Дуккха

«Кто же так ищет? Ни вниз, ни по сторонам не смотрит» – не успел спросить себя, он повернулся и, глядя на меня, застыл в ожидании. На детском лице увидел твердость духа, которой не встречал даже у мужчин перед смертью. Он взирал с дерзостью, приподняв подбородок, выпятив грудь, сжав кулаки и всем видом призывая: «Стреляй! Покончим с этим». Губы его шевелились, и я будто слышал: «Клянусь! Я отомщу».

Видит Бог, я прилагал усилия, чтобы выстрелить, но палец онемел и отказывался слушаться. Я опустил пистолет.

Сделал два глубоких вдоха. И прицелился снова, готовый нажать на курок. Но рука задрожала, словно кто–то невидимый стал мешать. «Отец?» – пронеслось в голове. «Его или мой?» – подумалось мне.

Я вспомнил день, когда впервые сел верхом. Отец гордо тряс кулаком в воздухе, соседи нарекали молодцом, хлопали в ладоши. А ослик отдалял меня от них, унося по дороге. Повернул неожиданно и уронил наземь. Упав на спину, заплакал не от боли, а скорее от досады. Поднявшись, перепуганный, побежал в слезах к отцу, а он на встречу.

Обняв, смеялся и успокаивал. Взял на руки и сказал: «Через это надо пройти. Чтобы вырасти сильным, ты должен научиться падать, а затем вставать». Когда он научил меня падать, его убили.

Мальчик не двигался в ожидании конца.

Я удалился за машину и присел на каменистую землю, прижавшись спиной к двери. Он не мог меня видеть. Учащенно дыша, слышал, как наяву: «Без чести мужчины быть не может!», «Не в силах за клятву ответить – лучше умри!», «Осквернишь память отца», «Опозоришь род», «Убей!», «Исполни…», «Сделай как надо», «Убей его!», «Нет чести», «Позор!», «Позор!!», «Позор!!!».

Каждое слово, как оса, запертая в черепе, жалило в мозг.

Я положил перед собой пистолет. Обхватил голову и стал давить, пока руки не свело судорогами. Но мысли не оставили в покое. Всматриваясь в небо, изрек: «Зачем?! Зачем ты позволил мне дать эту клятву? Я не могу убить ребенка! Зачем ты выковал меня в чести? Теперь я должен… Я должен!.

.». Изведясь в безуспешных поисках ответа, не знал, как поступить, и не нашел ничего лучше, чем со всей силы стукнуть ладонью землю до боли в предплечье. Ударил так, будто она во всем виновата. В местах, на которые пришлись торчавшие камни, проступила кровь. Растёр ладонь, чтобы унять боль, а потом прикрыл ею лицо, прячась от света и обращаясь ко тьме. Надеялся, что она знает, подскажет. «Ты не должен. Никому. Ничего».

Я открыл глаза и увидел пистолет.