Пути Волхвов

Снаружи испуганно заржали лошади, и не просто испуганно, а исступлённо, словно что-то неведомое привело их в настоящий ужас.

Тряхнуло снова, да так сильно, что ещё немного, и повозка бы перевернулась вверх дном. Возница закричал. Повозку кто-то раскачивал, кони пытались рваться вперёд, но им что-то мешало. Ржание переросло в неразборчивые вопли, от которых кровь стыла в жилах, а потом и возница завизжал так, будто его разрывали на куски.

– Что же там за… – прошептал светловолосый.

Хмурый юноша поднёс палец к губам – молчите, мол, и зачем-то показал четыре зеленоватые свечи, которые держал за пазухой.

Светловолосый кивнул. Обкромсанный испуганно жался в угол, пряча лицо в ладонях, его колотило, но он по-прежнему не издавал ни звука.

Несколько мгновений возница и лошади продолжали страшно шуметь, к их крикам примешивались чьи-то звериные хрипы, и Ним отчаянно молился Золотому Отцу, чтобы неведомые твари не решили заглянуть внутрь повозки. Так страшно ему не было, даже когда холодные волны накрывали его с головой.

Наконец всё стихло, но это была не спокойная, а жуткая, зловещая тишина. Повозка накренилась в последний раз и со скрипом повалилась на бок. Ним упал лицом вниз, светловолосый юноша подал ему руку, чтобы помочь подняться, и Ним едва заставил себя пошевелиться – ужас буквально сковал его.

– Нечистецы? – прошептал он побледневшими губами.

Хмурый мотнул головой. Он сунул одну из свечей Ниму, а затем раздал оставшиеся. Ним ничего не понимал, но сжал тоненькое восковое тельце в пальцах.

Запахло мёдом и какими-то лекарственными травами, и от этого духа стало немного спокойнее.

Хмурый юноша прислонился ухом к плетёной стенке, замер ненадолго, а потом осторожно открыл дверцу, которая теперь оказалась над головами путников. В повозку хлынул разбавленный сумеречный свет. Юноша поманил за собой остальных и выбрался наружу. По-прежнему стояла тишина.

– Полезем тоже, – произнёс светловолосый, обращаясь сразу и к Ниму, и к обкромсанному.

 – Он-то жив вроде… Не орёт пока что.

Ниму не хотелось вылезать, он боялся увидеть то, что снаружи, боялся стать новой жертвой, боялся снова провести на ногах мучительно долгие часы… но не оставаться же одному среди дороги в опрокинутой повозке? Светловолосый бойко выбрался и издал какой-то странный звук. Ним толкнул в плечо обкромсанного, который продолжал делать вид, что ничего не слышит и не видит, а сам неохотно протиснулся наружу.