Пути Волхвов

Сама мысль о непокорности есть измена, а среди соколов изменников не было и не может быть. Я позволил Страстогору выпихнуть меня из светлицы, словно козла, забредшего в чужой огород. За моей спиной княжич слёзно просил не гнать меня, и моё сердце сжималось от жалости. Я кивнул ему – приду, мол, ещё, не волнуйся, отца твоего уговорю. Но вслух не сказал ничего, чтобы князя пуще не злить.

Страстогор вывел меня в открытые сени, откуда весь двор был виден как на ладони. Гнев князя можно было почти потрогать, он сгустился тучей и клубился вокруг, потрескивая непокорным костром.

Я приготовился отстаивать свою правоту. В самом деле, мне таиться нечего. Помочь хотел, не навредить. Страстогор выпрямился передо мной, всего шаг разделял нас друг от друга. Я видел каждую морщинку на загрубевшем от возраста и невзгод лице, каждый волосок в седой и жёсткой, словно спутанный невод, бороде, а яснее всего видел холодную ярость, пылающую в мутно-зелёных, в бурый крап, глазах.

– Ты прибыл один, – выговорил Страстогор с укором в голосе.

– Один, – подтвердил я. – Зато со снадобьем.

– С нечистецким пойлом. – Князь сплюнул на пол и растёр плевок остроносым сапогом. – Разве для того я посылал тебя? Разве этого просил для наследника?

Я не потупился и взгляда не отвёл. Стоял твёрдо, так же как князь. Не чужой мне Видогост, пусть поймёт это.

– Не отыскал я знахаря. Не справился. Но привёз иное средство. Разве не выздоровления Видогоста мы оба жаждем? Так уж неверно я поступил?

Страстогор весь затрясся от невысказанной ярости, от неприязни – ко мне ли, к нечистецкой воде ли.

Рот его скривился, уголки губ скрылись в седой бороде, так что и неясно было, расстроен князь, гневен или просто донельзя разочарован своим соколом.

– Ты клялся мне, Кречет, – произнёс он. – Клялся не втягивать моего сына в свои нечистецкие дела. Так отчего приволок эту отраву?

Да уж, сильна была ненависть князя ко всем нечистецам, но хуже прочих он ненавидел лесовых. Сколько я ни старался выпытать у него и у приближённых, в чём причина этой лютой неприязни, всё впустую.

Да, гордился, что его сокол с ними на короткой ноге, да, не чурался, если вызнаю у них что-то, но сына и свои хоромы оберегал от лесной волшбы так яростно, что даже лук Видогосту заказывал у мастеров Царства, а не у наших оружейников, а на охоту княжича брал только тогда, когда забавы ради выезжал пострелять белок на Тракте, не сворачивая в чащи.

– Чтоб исцелить, говорю же. Сильна ворожба лесовых, сам знаешь.