Сказания Земноморья

То ей виделась полка с посудой в доме Огиона, то почему-то привязывались слова «костяной дельфин» (это из-за того, что она заметила травяную сумочку Терру с ее игрушками). Слова эти она повторяла про себя без конца, пока они почти не утратили всякий смысл.

Гед легко шагал по дороге походкой бывалого путника, и Терру не отставала от него – та самая Терру, которая еще в прошлом году вымоталась здесь до того, что ее пришлось нести на руках! Но тогда они тащились гораздо медленнее. И девочка еще только поправлялась после страшной своей болезни.

А она, Тенар, видно, стала слишком стара для столь долгих переходов. До чего же тяжело было подниматься вверх! Старухам следует сидеть дома, у очага. Костяной дельфин, костяной дельфин. Костяной, окостеневший, связанный, связующее заклятие… Костяной человечек и костяной зверек. Вон там они – ушли вперед и ждут ее. Она идет так медленно. Она смертельно устала. Тенар с огромным трудом преодолела последний участок пути и наконец догнала их там, где дорога шла по самому краю Большого Утеса.

Над морем. Слева виднелись горбатые крыши Ре Альби, справа дорога поворачивала в господскую усадьбу…

– Сюда, – сказала Тенар.

– Нет, – возразила девочка, показывая налево, в сторону деревни.

– Нет, сюда, – повторила Тенар и двинулась направо. Гед последовал за ней.

Они шли меж садами, обрамленными ореховыми деревьями, и заросшими травой лугами. Был теплый, почти летний день. Птицы вовсю распевали среди ветвей.

Он вышел на дорогу из Большого Дома и двинулся им навстречу – тот, чье имя она так и не могла вспомнить.

– Добро пожаловать! – сказал он и остановился, улыбаясь.

Они тоже остановились.

– Что за великие люди оказали своим приходом честь дому лорда Ре Альби! – сказал он. Туахо – нет, это было не его имя. Костяной дельфин, костяной зверек, костяное дитя…

– Господин мой! Верховный Маг Земноморья! – Он низко поклонился, и Гед тоже поклонился ему в ответ.

– Госпожа моя! Леди Тенар с Атуана! – Ей он поклонился еще ниже, и она вдруг опустилась на колени, прямо на дорогу, еще влажную от росы. Голова ее безвольно поникла, руки оперлись о землю, вся она скрючилась и даже лицом, даже губами коснулась той грязи, что была у него под ногами.

– Ну а теперь ползи, – сказал он, и она поползла к нему.

– Стой, – сказал он, и она остановилась.

– Говорить можешь? – спросил он.