Сказания Земноморья

Но благодаря неустанным и терпеливым заботам тетушки Мох больной все-таки понемногу пил крепкий бульон, сдобренный целебными травами.

– Ну теперь мы посмотрим! – сказала старая ведьма. – Хотя, по-моему, все-таки слишком поздно. Он от нас ускользает. – Она говорила об этом без горечи – пожалуй, даже с облегчением. Этот незнакомый мужчина был ей безразличен; просто еще одна смерть – обычное дело. Возможно, ей удастся похоронить хоть этого мага. Ей же не позволили похоронить старого Огиона.

Тенар как раз обмывала Геду израненные руки.

Он, должно быть, слишком долго ехал на спине Калессина и слишком яростно цеплялся за железную чешую дракона: с ладоней у него была содрана вся кожа, а пальцы покрыты бесчисленными ссадинами и порезами. Даже во сне пальцы его оставались судорожно стиснутыми, словно он боялся разжать их и упасть со спины дракона. Тенар пришлось силой разжать ему руки, осторожно промыть и смазать целебной мазью раны. Однако он почти сразу же закричал и попытался покрепче ухватиться за что-то руками – во что бы то ни стало старался удержаться на Калессине. Потом глаза его вдруг открылись. Она тихонько окликнула его. Он посмотрел на нее и без улыбки сказал:

– Тенар… – всего лишь узнавая ее, но не проявляя никаких чувств. Но то, что он узнал ее, доставило ей несказанную радость – она словно увидела дивный цветок, вдохнула сладостный его аромат: остался все-таки на свете хотя бы один человек, знавший ее подлинное имя, и этим человеком был Гед.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Лежи спокойно, – сказала она. – Дай мне закончить.

Он подчинился и, вновь откинувшись на подушку, погрузился в сон, однако теперь уже руки его немного расслабились и пальцы не были так судорожно сжаты.

Позже, уже ночью, засыпая рядом с Терру, она подумала: «Но ведь я никогда его раньше не целовала». И мысль эта потрясла ее до глубины души. Сначала она даже не поверила себе. Неужели за все эти годы?.. Нет, не в Гробницах – потом, когда они вместе брели через горы… потом на «Зоркой» плыли в Хавнор… И позже, когда он привез ее сюда, на Гонт?.

.

Нет, Огион ведь тоже никогда не целовал ее, как и она – его. Огион называл ее дочкой, он очень любил ее, но, похоже, старался не прикасаться к ней; да и она, привыкшая к одиночеству, призванная исполнять роль Единственной Жрицы, святой и неприкосновенной, не искала возможности кого-то коснуться или просто не понимала, что ищет ее.