Выше звезд и другие истории

И вместе с Хейбером сейчас смотрела, как, словно сон, растворяются в воздухе небоскребы, не оставляя за собой ни кирпичика, как улетучиваются призрачные ленты пригородов, будто дым на ветру, смотрела на Портленд, чье население когда-то, до Чумных лет, доходило до миллиона, а сегодня, в период Выздоровления, сжалось до ста тысяч, на город беспорядочный, сумбурный, как все американские города, но все же связанный воедино своими холмами и туманной рекой о семи мостах, смотрела на высящееся над центром старое сорокаэтажное здание «Первого национального банка» и, убегая взглядом почти совсем уже к горизонту, на умиротворенные белесые горы вдали…

Она все увидела своими глазами.

И тут Хейбер осознал, что никогда раньше и мысли такой не допускал. Он не думал, что наблюдатель от ЗОС что-то заметит. А значит, он и сам не верил в изменения, в силу снов Орра. Хотя он их чувствовал, уже раз десять их видел с изумлением, страхом и восторгом, хотя наблюдал, как лошадь становилась горой (если наложение двух пластов действительности можно наблюдать), хотя уже почти месяц испытывал и использовал действенную силу орровских сновидений, все-таки он не верил в происходящее.

Весь сегодняшний день, начиная с прихода на работу, он ни разу не задумался о том, что неделю назад он не был руководителем Орегонского онейрологического института, потому что не было никакого института. А с прошлой пятницы институт был уже полтора года. И Хейбер – его основатель и директор. И то, что это так – для него, для всех сотрудников, для коллег на медицинском факультете, для правительства, которое выделило деньги, – он, как и они, принял полностью и безоговорочно как единственную реальность.

Память о том, что до прошлой пятницы все обстояло совсем иначе, он подавил.

Орру тогда приснился сон такой силы, с которым ни один другой пока сравниться не мог. Он начался в старой комнатушке по ту сторону реки, под несчастной фотографией горы Худ, и закончился в этом кабинете… И ведь Хейбер при всем присутствовал, видел, как стены вокруг него меняются, чувствовал, что мир переделывается заново, но все забыл.

Забыл так крепко, что даже не задумался: а вдруг некое третье лицо, посторонний человек тоже заметит?

И что теперь будет с женщиной? Поймет ли она, или закатит истерику, или что? Сохранятся ли у нее, как и у него, оба воспоминания: истинное и новое, старое и истинное?

Еще не хватало. Начнет мешать, притащит других наблюдателей, окончательно испортит эксперимент, поломает все планы.