Выше звезд и другие истории

«Загадка личности ярче всего проявляется во сне», – сказал один специалист в нашей области. Но загадка – это всего лишь задача, которую мы пока не решили! Так, пора ему вставать. Джордж… Джордж… Джордж, просыпайтесь…

И он проснулся так, как почти всегда, – быстро проходя все стадии без стонов, мутных взглядов и попыток снова заснуть. Орр сел на кушетке и посмотрел сперва на мисс Лелаш, а потом на Хейбера, только что снявшего с него траншлем. Он встал, слегка потянулся и пошел к окну. Замер.

В положении его тщедушного тела была удивительная гармония, почти скульптурная.

Он застыл, застыл в центре чего-то. Не ожидавшие такого, ни Хейбер, ни женщина не произнесли ни слова.

Орр обернулся к Хейберу:

– Где они? Куда они делись?

Хейбер увидел, как у женщины расширяются глаза, как она вся напрягается, и понял: опасность. Говорить! Только не молчать!

– Судя по ЭЭГ, Джордж, – сказал он с теплой, бархатистой интонацией, как раз с такой, как и хотел, – вам приснился очень нервный сон. Неприятный. По сути, почти кошмар.

Первый ваш «плохой» сон за все время здесь. Верно?

– Мне снилась чума, – сказал Джордж, и его всего передернуло, как будто сейчас стошнит.

Хейбер кивнул. Сел за стол. Со своей удивительной покорностью, привычкой делать то, что должно, чего от него ждут, Орр подошел и сел напротив, в большое кожаное кресло, предназначенное для посетителей и пациентов.

– Вы уткнулись в стену, и перелезть через нее было непросто. Так, Джордж? Сегодня я вам в первый раз дал поработать с действительно тревожной темой.

Под моим наблюдением, следуя гипнотической установке, вы подошли к одному из глубинных сюжетов вашего душевного недуга. Идти в ту сторону было нелегко и неприятно. Если начистоту, чудовищный сон, верно?

– Вы помните Чумные годы? – спросил Орр, мягко, но в голосе его прозвучало что-то непривычное – сарказм?

И он посмотрел на мисс Лелаш, которая вернулась в свое кресло в углу.

– Да, помню. Когда началась первая эпидемия, я был уже взрослым, мне было двадцать два.

Первое сообщение пришло из России: там заметили, что химические выбросы в атмосфере реагируют друг с другом и образуют вирулентные канцерогены. На следующий день опубликовали статистику по госпитализациям в Мехико. Тогда определили инкубационный период, и все стали считать. И ждать. Тут пошли бунты и прощальные потрахушки, появился «Оркестр Судного дня», сколотили Ополчение. В тот год умерли мои родители. На следующий год – жена. Потом – две мои сестры и их дети.