Выше звезд и другие истории

Слушайте, вы ведь знаете про войну? На Ближнем Востоке?

– Еще бы. На ней мой муж погиб.

– Ваш муж? – На лице у Орра выразилось отчаяние. – Когда?

– За три дня до того, как договорились ее закончить. За два дня до Тегеранской конференции и американо-китайского пакта. Через день после того, как пришельцы взорвали базу на Луне.

Он смотрел на нее словно в ужасе.

– Ну что такое? Да ладно, старая рана. Прошло уже шесть лет, почти семь. Если б его не убило, мы бы уже развелись. Отношения у нас были так себе.

Слушайте, вы тут ни при чем!

– Я уже не знаю, когда я при чем, а когда нет.

– В случае с Джимом точно ни при чем. Ну был такой здоровый черный парень, симпатичный, зараза, и несчастный. В двадцать шесть уже большой человек, капитан ВВС, а в двадцать семь его сбили. И не вы это устроили, так на земле уже тысячи лет заведено. И все всегда так и происходило, задолго до пятницы, когда мир еще был перенаселен. Точно так же. Только это случилось в начале войны… правильно? – сказала она вдруг тихо, упавшим голосом.

 – Боже мой, его ведь убили сразу, а не перед перемирием. И война все продолжалась и продолжалась. И сейчас еще шла. А никаких… никаких пришельцев не было. Правда?

Орр кивнул.

– Вы их во сне придумали?

– Он сказал увидеть сон про мир. Мир на земле, и в человеках благоволение. Вот я и сочинил инопланетян. Чтобы был общий враг.

– Это не вы. Это все его прибор.

– Да нет, мисс Лелаш. Я и без прибора отлично справляюсь. Он просто экономит время – переносит меня сразу в фазу сновидений.

Хотя в последнее время Хейбер над ним работал, что-то улучшал. Он большой мастер улучшать.

– Зовите меня Хезер.

– Красивое имя.

– А вас зовут Джордж. Он вас постоянно называл Джордж. Как будто вы этакий смышленый пудель или макака-резус. Джордж, лежать! Джордж, спать!

Он белозубо рассмеялся. Приятный смех, несмотря на всю его растрепанность и смущение.

– Да это не меня. Он не со мной говорил, а с моим подсознанием. Это оно для его целей как собака или мартышка.

Оно, конечно, не рационально, но его можно выдрессировать.

В его словах не было ни капли горечи, хотя говорил он довольно страшные вещи. Неужели некоторым вообще не свойственно возмущаться, ненавидеть, подумала она? Неужели есть люди, которые никогда не ополчаются на весь мир? Которые видят зло, сопротивляются ему, но на которых оно совсем никак не влияет?

Конечно, есть и были. И несть им числа, живым и мертвым.