Ген бессмертия

Глаза плотно закрывались кожистыми заслонками, и разглядеть цвет, даже при желании, было затруднительно. Пенеусы проводили жизнь, ползая в толще песка или в прогрызенных ими внутри скал ходах. На поверхность они выбирались в двух случаях: поваляться под ультрафиолетом и накопить электрический заряд или закусить кем-нибудь из соплеменников. Битвы этих живых батареек сопровождались разрядами молний и с безопасного расстояния выглядели эпично. А еще они были практически неуязвимы. Убить червя можно было лишь поразив хорошо защищенный роговыми наростами нервный узел, заменявший им и мозг, и сердце.

Обычно пенеусы ограничивались отгрызанием сопернику задней части, и тогда недоеденный заползал куда-нибудь поглубже отращивать утраченное.

Безмозглые черви, однако, сообразили, что в их мире появилось нечто новое – новая еда – и начали нападать на рейнджеров. А получив отпор, стали объединяться в стаи. Встал вопрос: перенастроить пенеусов, отбить у них страсть к человечине или просто уничтожить, чтоб не мешали человеку копаться в радиоактивном песочке.

Вот и поехала Инга с группой космозоологов искать ответ. И не вернулась.

***

Очнулся – будто вынырнул на поверхность. Резко вдохнул – в горле саднило, жгло. Закашлялся. Провел рукой вдоль тела, понял, что лежит на песке. Вспомнил: чудовище, надвинувшаяся зубастая пасть, удар хвоста, сорвавший жабры, другое чудовище, взрезавшее бок первого, кровавый «дым», закрутившийся в зелени океана, судорожный вдох, вода в легкие… Лицо. Последнее, что пронеслось в умирающем сознании.

Почему ему тогда показалось, что это Инга? Лицо было совсем чужим: хищный прищур, оскаленные острые зубы, змеи волос – Медуза Горгона.

Лицо. Оно наклонилось над ним, заслонив свет. Лицо в обрамлении мокрых распущенных волос. Совсем молодое, девичье. Лицу нельзя было дать больше двадцати лет. Сколько лет его хозяйке – разве определишь? Приподнявшись на локте, он оглядел девушку. Обнаженная, она сидела рядом, опираясь одной рукой о песок.

Внимательно, без улыбки смотрела на него, будто ждала чего-то. Ждала от него.

– Как тебя зовут? – спросил по-русски, потом подумал и повторил на общеземном.

Она замешкалась, в глазах промелькнула растерянность, она словно перебирала что-то в уме… Или не поняла вопрос.

– Имя. Есть же у тебя имя, русалка?

Он улыбнулся, хотя горло ещё першило от соленой воды.

– Зови меня Ксатль-Туатле. Это хорошее имя, – кивнула головой, – да. Мое имя Ксатль-Туатле.