Ловцы чудовищ

И когда та мамаша или другая подросшая снова сюда приплывет, никто не знает. Но одно я могу гарантировать прямо сейчас. Сказать?

– Скажи.

– Сейчас март. Холодно. Никто в это время рожать не соберется. Скорее всего летом. Так что охоту надо начинать осенью. Цыплят по осени считают.

Все, хватит, убедил. Распродав технику, посыпав голову пеплом, бедняга возвращался в Лондон. И тут, Рэй тогда решил, что ему крупно подфартило, тут ему на глаза попалась газетенка, старая, довольно задрипанная. Под броским заголовком «Сассекский вампир» шел материальчик о неизвестном животном – убийце овец.

Миллер не задержался в Лондоне даже трех дней, повидал только свою подружку Мэг, да и то, видно, лишь за тем, чтобы она закатила ему очередной скандал из-за вечных отлучек.

И вот он торчит в этом захолустье, проклиная собственную глупость, неуловимую дичь, непруху, весенние дожди и все на свете.

«Черт меня дернул расстаться с Барни, старикан всегда был везунчиком», – излишняя самостоятельность быстро приелась Рэю.

Барни действительно всегда везло и на дичь, и на щедрых заказчиков. Это Барни десять лет назад сделал из сосунка Миллера настоящего охотника за неизвестным. Он три месяца таскал недоучившегося студента политехнического лондонского колледжа за собой по Амазонке в поисках таинственного племени голубоглазых индейцев. Племя, правда, они так и не нашли, но вкус к странной профессии Рэй обрел.

Потом было много чего, и интересного, и опасного. Были удачи. Ну, например, отлов чупакабры на Пуэрто-Рико или фотосессия с трупом глобстера на диком пляже Тасмании, все снимки тогда выкупил журнал «National Geographic».

Были и неудачи. Не сложилось с белыми драконами Малайзии, видеть видели, но ни отловить, ни даже снять никак не получилось, и русалки, вдруг облюбовавшие бухту Кейптауна, на все хитроумные заклички охотников не откликнулись.

Почувствовав себя достаточно опытным ловцом, Миллер, решил отделиться и сделал это не без скандала и взаимных упреков. Самостоятельная работа давала ему поначалу громадное удовлетворение, но материальное подкрепление быстро худело, рождая в душе сначала некое самонедоумение, а затем и раздражение.

Барни, пережив разлуку с учеником, отправился в Африку. Опыт и профессиональный нюх не подвели его, болота африканских джунглей принесли ему и славу, и немалый куш. Все таблоиды мира обошла фотография гигантского диплодока, вернее головы на длинной шее, возвышавшейся над гладью озерка.