Пробный шар

Вечером того же дня мама Миши плакала навзрыд:

– Ну что я такого плохого людям сделала?! Ну за что именно мне вот такое!? Почему у меня сын дурак!? Не у этой гадкой Польки…не у этой противной Таньки… Почему не у этой жирной Люськи… почему у меня …почему у меня сын дурак?!

Ну, не годился Миша для жизни в этом мире. Когда повесился дед Пахом, была даже мысль: правильнее болтаться в петле было бы не деду, было б Мише.

Появился еще один вопрос. Вон есть такие планшеты, из которых можно узнать все на свете.

Почему никто не узнает? Почему им ничего не интересно?

Мише стало не с кем разговаривать. Да с ним и не разговаривали, только делали глумливые морды. Миша ведь не умел говорить про то, что интересно. Интересно – это что дядя Коля с дядей Славой не могут поделить тетю Нюру. Интересно – что дядя Вася бьет тетю Катю, а тетя Валя, наоборот, бьет мужа, дядю Семена. Еще интересно, сколько выпили дядя Костя с дядей Володей. И что Вовка начал курить, и его отлупил за это папа.

А космические двигатели – это не интересно.

И как высаживаются на другие планеты – тоже не интересно. И какие они, эти другие планеты. Миша понимал, что он дурак: закроет глаза и видит, как мерцают звезды за близким-преблизким горизонтом, на маленькой планетке за Юпитером. Там приходится ходить, привязанным тросом к кораблю, а камни планеты покрыты льдом не из воды, из аммиака. Мише так интересно, что даже щекочет в животе. Вот сколько выпил и как блевал дядя Костя – совершенно неинтересно. Всем интересно – а ему нет. Сразу понятно – дурак.

Выручал планшет, удивительное знание из планшета. И еще выручало, что у Миши появился друг. Самый настоящий друг – тоже в планшете!

Сначала кто-то написал Мише – знает ли он, что на спутнике Юпитера Европе, есть океан под толщей льда. Что в океане замечена какая-то неземная жизнь. Миша не знал; сначала они с незнакомцем переписывались об этой непонятной жизни.

С неделю переписывались, потом стали говорить голосом про самые разные вещи.

Наступил момент – Миша увидел очень непривычное лицо – худое и умное, с быстрыми блестящими глазами.

Звали очкарика Василий Иванович. Совсем старый, лет сорок, не меньше. Оказалось, ему тридцать два, и…

– Можешь звать меня Васей… Василием.

Странно было называть по имени почти что старика, Миша к этому долго привыкал.

Миша сильно привязался к другу. Это был странный друг – не чтобы вместе играть, и не чтобы вместе бить кого-то.