Я тебя заколебаю!

Но именно что детей, а не великовозрастную дылду, в совершенстве освоившую тонкую науку «Выбеси ближнего своего»! И уж точно не тогда, когда эта самая дылда каким-то магическим образом проникла на мою маленькую, чистую кухню и превратила её…

В филиал продуктового Ада, где смели всё, что не приколочено. А что приколочено было – оторвали и смели!

Я упёрла свободную руку в бок, вперив в довольного жизнью Араньева выразительный учительский взгляд. Завидев его даже доморощенные криминальные авторитеты из девятого «б» чинно и мирно садились за парты, старательно гипнотизируя учебник, одиннадцатый «а» послушно возился с мелкотой, а коллеги предпочитали не спорить о ценности произведений Достоевского.

Но…

– Фо? – заинтересованно вскинул бровь Вениамин, активно дожевывая второй по счёту бутерброд с сырокопченой колбасой. – Я есть фофу!

– Араньев, ты…

Вертевшиеся на языке эпитеты могли бы оказать честь любому сантехнику или прорабу на стройке.

Но милейшее создание, оккупировавшее мои руки, резко ограничивало набор ругательств в адрес его родственника. Впрочем, я могла считать себя отомщённой. Ведь, чуть поёрзав, мелкий и глазом не моргнул, выдав:

– Веня дулак! – после чего уставился на меня своими зелёными глазищами и солнечно улыбнулся. – Я плав?

– Предатель, – ткнул пальцем в него мужчина. – Я с тобой, Саня, в разведку больше не пойду!

На пару минут мелкий искренне задумался, хмуря светлые брови и громко сопя.

Потом прикусил большой палец на руке, склонив голову набок. И на полном серьёзе протянул, глядя на моего соседа:

– Аже за папиным иски?

Араньев, так «удачно» вытащивший из моего холодильника творожный сырок и успевший его надкусить, подавился и закашлялся. А когда смог, наконец, проглотить злосчастный кусок, выдохнул, укоризненно уставившись на малыша:

– Мужик, мы же договаривались. Про эту операцию – никому! И это… Шолохова, а с чем у тебя сырок был?

– С истёкшим сроком годности, – невинно улыбнулась я, поудобнее перехватив радостно взвизгнувшего ребёнка.

 – Собственно, таким же мифическим, как и твоя совесть, Араньев.

– Так и знал, что это не топпинг, а пенициллин… – вздохнув, этот монстр аккуратно завернул сырок в разорванную упаковку и…

Убрал его обратно в холодильник, задвинув за банку с консервированной сладкой кукурузой.