Я тебя заколебаю!

Чтобы уже из коридора громогласно заявить:

– Шолохова, ты же присмотришь за этим партизаном, а? Его клятвенно обещали забрать через полтора часа, а мне надо того… Срочно по делам смотаться.

– Араньев, ты…

– Так мы договорились? – эта наглая морда высунулась из-за угла, ослепительно улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

После чего оперативно скрылась, успев уйти от столкновения с пресловутым полотенцем. Только дверь и хлопнула, оставив меня один на один с запоздалым смущением и мелким сорванцом, заинтересованно ковыряющимся в сахарнице.

И я честно радовалась наступившей тишине, попутно прикидывая, какой ущерб нанесен моему холодильнику и моему же психическому состоянию.

Угу, первые минуты две. Максимум три, пока сметала крошки с кухонного стола. А вот потом, услышав урчание голодного мамонта и увидев, как зеленоглазое чудо облизывает липкие от сахара пальцы, до меня дошло.

– Вот же су… – Саня заинтересованно на меня уставился, и я прикусила язык. И тихо буркнула, отбирая сахарницу у мелкого.

 – Сухарик ванильный! Урюк сушённый! Виноград сморщенный! Ну погоди, саланча… Я тебе устрою, битву при Бородино!

– Веня холоший, – мелкий солнечно улыбнулся, сидя на табуретке и болтая ногами. Но, заметив мой скептический взгляд, добавил, вздохнув. – Но дула-а-ак… А мы кушать будем?

И я снова залипла на этих ямочках, глазах, широкой улыбке и лукавых бесенятах во взгляде. Про себя искренне понадеявшись, что учить эту милоту мне не придётся.

Это он сейчас уже своим очарованием завоёвывает чёрствое сердце сурового педагога, а что будет потом, лет через десять-тринадцать? Девчонки ж драться за него насмерть будут!

– Уф, – я вздрогнула, представив эти потенциальные кошачьи бои, и помотала головой. И вздохнула, взъерошив светлые волосы на макушке мелкого. – Будем, солнце. Сейчас тётя Ксюша проверит, что выжило в холодильнике после налёта этой с… Саранчи, и решим, что у нас будет на завтрак. Идёт?

– Идёт, – протянутую ему руку, Саша пожал с самым серьёзным видом.

И тут же снова широко улыбнулся, вызывая у меня очередной приступ умиления.

Ну и как такому чуду отказать-то, а?

Спустя полтора часа, я по-прежнему была полна умиления, лучилась позитивом и смело несла в массы добро и свет, как и положено всякому приличному педагогу. Приготовив панкейки, я умыла ребёнка, накормила его, вновь умыла. Затем прибралась на кухне при посильной помощи мелкого.