Я тебя заколебаю!

И совершенно серьёзным тоном попросила, подозрительно поглядывая на своего «супруга». – Посадите меня на пятнадцать суток, а?

– Эм… – дознаватель от такой постановки вопроса чуть-чуть растерялся. Но сумев взять себя в руки, заинтересованно вскинул бровь. – И за что же мне вас посадить, гражданка Шолохова? Вы же вроде как… Невиновны. Или я что-то путаю?

– Да хоть за нарушение общественного правопорядка, – девушка сдула с носа прядь тёмных волос и ткнула пальцем в сторону Араньева.

 – Потому что если вы меня не посадите… Ей-богу, я его действительно убью!

На пару минут в кабинете воцарилась удивлённая тишина, нарушаемая лишь суетой в коридоре за закрытой дверью. А потом Вениамин умильно вздохнул и поинтересовался у дознавателя, прижав руки к груди:

– Правда, она лапушка?

– Ах ты…

От новых телесных повреждений Араньева спасло только чудо. В лице доблестного стража правопорядка, капитана полиции Рзаева Александра Юриевича.

Который успел не только вскочить, но и перехватить девушку до того, как она приложила этого балабола громоздким дыроколом советских времён, так неосмотрительно оставленным на краю стола дознавателя.

– Дежурный! – гаркнул Рзаев, не без труда удерживая гражданку Шолохову от нарушений сразу нескольких пунктов Уголовного кодекса Российской Федерации. – Да мать вашу… Дежурный! Где тебя носит, Хомов?!

– Я здесь! – дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену, и на пороге кабинета появился пухлый сержант, с надкусанным бутербродом в одной руке и литровой кружкой чая в другой.

 – Что? Где? Когда?!

– Хомов, что ж ты… – начал, было, дознаватель. Остановился, вдохнул, выдохнул. И вытащив из цепких пальцев девушки орудие возмездия, подтолкнул её к дверям. – В камеру её, пусть посидит, подумает. И…

Громко заурчавший живот заставил смутиться и саму Шолохову, и присутствующих здесь мужчин.

А Хомов ещё и бутерброд с одуряющее пахнущей сырокопчёной колбасой за спину спрятал, выставив кружку с чаем как своеобразный щит перед собой.

– Хоть чаем её напои. Чай-то у тебя есть, Хомов? Про совесть и стыренные бутерброды я благополучно молчу, – подтолкнув насупившуюся гражданку Шолохову поближе к сержанту, Рзаев одёрнул китель. И нахмурился, смерив застывшего на пороге товарища по службе подозрительным взглядом.