Реки текут к морю. Книга I. Курс лечения несчастной любви

Это была доска, небольшая, как лист А-4, толщиной сантиметра три, с одной стороны на ней был какой-то рисунок. Очень темный, замызганный. Здесь, на полу, в темнеющей комнате, никто не догадался включить свет, почти ничего не разберешь. Другая сторона доски была замазана зеленой краской того противного оттенка, какой создает выросшая втихаря на забытой горбушке плесень. Замазана щедро, так, что зеленые потеки заляпали и лицевую сторону. Лицевую сторону иконы. Это точно была икона. Вернее, ее часть. С правой стороны от нее был отрублен кусок.

Видимо, топором.

– Это материна, – бабушка мельком глянула, что там у Лизы в руках, – странная штука. Мать ее всю жизнь хранила, прятала. Чего там прятать-то. Старье, хлам. Наверное, еще из Тотьмы привезла.

Эля взяла икону из рук дочери, натянув на кулак рукав свитера, попыталась протереть. Толку не было. Вековая грязь въелась прочно. Колупнула ногтем:

– Люся ее забрать хотела. Помнишь, мама, она на бабушкины похороны приезжала. Мы тогда искали… Не нашли…

Люся – это еще одна Лизина тетка.

Сестра Эли и Ленуси. Старшая. Лиза ее не помнит. Вот только что фотографии в старом альбоме смотрела, мама пальцем тыкала: «Люська в школьном спектакле, мы с Люськой во дворе, это сосед снимал, муж тети Зины. Мама, ты тетю Зину помнишь? Со второго этажа, почтальоншу». Но эта девочка на черно-белых снимках ей, Лизе совершенно незнакома, а взрослых фотографий Люси у них почему-то нет. А ведь она живет не слишком далеко, в Питере. Два с половиной часа на «Ласточке», и ты там. Но они не ездят.

Утраченная бумажка, наконец, нашлась. Не в коробке из-под давно окончивших свой век туфелек, а в черном плотном пакетике. В таких раньше фотоснимки держали, чтоб не выгорали. Теперь надо было засунуть все обратно в недра хранителя старины. Но вещи, выйдя наружу, словно расправили плечи, увеличились в объемах, растопырились и никак не хотели залезать обратно в темноту и многолетнюю забытость. Заталкивая очередную коробку в сервант, бабушка отодвинула замызганную икону в сторону:

– Да пора уже выбросить эту дрянь.

Теперь она никому не нужна, только место занимает.

– Не, не, не, – замотала головой Эля, – пусть Лиза ее в музей отнесет. Там почистят. Посмотрим, что это.

– Да нечего там смотреть. Мать говорила, что у них в Тотьме, в ее детстве, считалочка или песенка была. А потом оказалось, что считалочка с этой иконой связана. Ерунда какая-то.

– Нет, мам, погоди. Какая считалочка? Ты ее помнишь? Мне ж это прям в строку.