Все мои лица

Из кузова парень тащит ящики и коробки, и все они исчезают где-то подо мной: наверно, заносятся в невидимые мне двери. Дальше парк: дорожки, фонари, подстриженные кусты с белыми точками ягод. Такие росли возле детдома. Детское развлечение, бросать их на асфальт и давить. Чпоканье ягод под подошвой – у кого громче, тот и выиграл. Дальше облысевшие осенние деревья. За ними ничего не разглядеть. Темно. То ли раннее утро, то ли вечер.

В комнате две белых двери, за одной в туалете я уже побывала, осталось разобраться со второй.

Заперта ли я? Почему не эта мысль пришла первой в мою голову? Или после полубессознательного существования в Олеговой клетке я и не ждала ничего другого?

Но ручка легко поддалась, и дверь открылась.

Коридор. Тишина. Ковровое покрытие скрадывает звук шагов. Справа в торце – окно. За ним всё тот же парк, тусклые блики редких фонарей на мокрых слоновьих шкурах деревьев. Слева лестница вниз. Одинаковые белые двери по стенам коридора. Четыре с моей стороны, четыре – напротив.

Моя – крайняя от лестницы. Дергаю ручку соседней двери. Открыто. Такая же комната, только зеркальная, в моей сортир справа, здесь слева. Больше никаких отличий. В комнате никого. Открываю третью… четвертую… Перехожу к тем, что напротив. То же самое. Одинаковость и пустота. Последняя дверь заперта. И да, это единственная дверь, в которой к ручке прилагалась еще и замочная скважина.

Ладонь скользит по перилам, спускаюсь вниз. Что-то типа холла. Тоже как в гостинице. Для тех, кто понимает. Но тогда таких ассоциаций у меня не возникло.

– Добрый вечер, – низкий женский голос у меня за спиной.

Я аж присела от неожиданности и, резко повернувшись, вывалилась одной ногой из тапка, слегка подвернув лодыжку. Запрыгала, пытаясь не дать тапку сбежать. Тетка, оказавшаяся передо мной, больше всего напоминала шкаф. Простой такой, прямоугольный, без затей и выступающих белендрясов, с мужской стрижкой поверху. Что в плечах, то и в талии. И в бёдрах тоже. Шкаф был наряжен в розовое платье с короткими рукавами, плотно охватившими окорока рук.

Поверх платья – кокетливый кружевной фартучек без лямок, приколотый к плоскости груди янтарной брошкой в виде муравья-гиганта.

Что-то подсказывало, что ни здороваться, ни задавать вопросы нет смысла. Первое не обязательно, а второе бесполезно.

– Девочки ужинают, я провожу, – прогудела розовая и, развернувшись, пошла прочь, полагая, что и я двинусь следом за фартучным бантом, колыхавшимся на её плоском заду.