Зеркало Елены Троянской

Великосветский сноб, человек крайне высокомерный, известный своими экстравагантными манерами и из ряда вон выходящими эскападами, он и сам уже напоминал мумию. Карниваль был худ, с нездоровым желчным цветом лица и крайне неприятным выражением.

Затем из группы дам, расположившихся под пальмой возле дверей в зимний сад, делегирована была нервически хихикающая миссис Глейн, молодая вдова, всё ещё в трауре в пандан к чёрному платью Ивы. Она села напротив прорицательницы и стала нервно теребить кружевной платочек.

Несколько джентльменов приподнялись из кресел, чтобы претендовать на последнее место, но Ива слегка приподняла руку и, глядя прямо перед собой, произнесла:

– Здесь присутствует человек по имени Гай Флитгейл, – по салону пролетел удивлённый ропот, – я желала бы, чтобы это место занял он.

Гай Флитгейл, до того момента занимавший скромное место в последнем ряду, неловко поднялся, и, невнятно извиняясь, стал пробираться к центру салона. Он впервые оказался в столь блестящем обществе, да ещё и при столь необычных обстоятельствах, и потому был неловок.

Многие собравшиеся дамы нашли его очаровательным. Большинство джентльменов сочло его неотёсанным. Лорд Карниваль смерил своего визави презрительным взглядом, и тут же потерял к нему всякий интерес.

– Что же, господа, мы можем начинать. Я прошу всех хранить полное молчание. Положите руки на стол. Каждый из вас может задать духу лишь один вопрос. Более – ни слова. Что бы ни случилось – держите руки на столе и не покидайте своих мест.

Надеюсь, всё ясно? – спросила Ива, пристально оглядывая своих ассистентов.

Каждый кивнул.

– Ну, что же… – тихо произнесла Ива и закрыла глаза.

Некоторое время, казалось, ничего не происходило. Публика, едва дыша, наблюдала за медиумом: та сидела очень прямо, с закрытыми глазами, чуть подрагивающими крыльями носа, положив длинные узкие ладони прямо перед собой.

Неожиданно словно тихий вздох пронёсся по салону. Этот звук, исходивший, казалось, из сомкнутых губ Ивы, заполнил всё помещение тонкой вибрацией и эхом отозвался из каждого его угла.

С лицом прорицательницы стали происходить странные перемены: И без того бледное, оно стало медленно заливаться совершенно лунным, холодным цветом, и само светиться недвижным фосфорицирующим сиянием. Все черты словно сгладились, осталась тёмная щель чуть приоткрывшегося рта; тёмные одежды совершенно растаяли в темноте, и только как будто белая маска парила над столом.