Пропавший корабль

Луч исчез.

– Ныть будут. Особенно этот, мелкий, – Сушёный Богомол ткнул пальцем в Женю.

– С чего это я буду ныть! – заверещал Женя.

– Вот и я говорю – с чего это ты будешь ныть? А ни с чего. Просто так. Потому что все вы хлюпики. Поколение такое, – авторитетно сказал старикашка и засмеялся мелко, словно горох просыпал.

Арс тряхнул головой, чтобы окончательно избавиться от голографического двойника в глазах. Женя держал на коленках вазочку с жевастиками, но не ел их – смотрел то на брата, то на маму.

– Мальчики! Кто хочет мороженое? – мама произнесла это слишком весело, как человек, который сильно переволновался.

Арс молчал. Женя открыл было рот, но посмотрел на брата и снова закрыл.

– Та-ак… вижу, бунт на корабле! – мама засмеялась. – Хорошо, выходите в коридор, подождите меня, и я отвечу на любые вопросы!

Уже у двери Арс оглянулся. Мама снова была сама собой: оживлённо разговаривала со старикашкой, который запаковывал две колбочки с красными крышками и был теперь похож на старого аптекаря.

– Арс, вот это штука, да? – Женя потрясённо смотрел на брата. Они стояли в коридоре у большого овального окна. Прямо под ним росла огромная рябина, и Арс подумал, что если бы не это сверхпрочное, почти невидимое стекло, можно было бы запросто вылезти из окна на её ветку и спуститься по ней вниз.

– Это полная голограмма, со всеми внутренностями. Я видел так всяких зверей, предметы, но себя – ни разу.

– Сколько раз говорить, не называй это «голограмма»? Я был не голый, а одетый.

– Ага, – оживился Арс, – я тебе ещё вчера, когда с горки упал, говорил, что синячище будет отличный, а ты: «Мама “заживлялкой” брызнет – и всё пройдёт!» Как же, даст маме кто-то такой шикарный синяк брызгать! Завтра он ещё темнее станет! Уж я-то спец по синякам!

– А зачем им наши одетограммы?

Арс помедлил с ответом.

– Думаю, мы прошли какое-то испытание. Видел, как мама волновалась, а когда этот Сушёный Богомол сказал, что всё в порядке, успокоилась?

На его словах дверь в лабораторию открылась, и мама вышла, аккуратно укладывая коробочку с колбами в сумочку и на ходу прощаясь со старикашкой:

– Спасибо, Николай Иванович, спасибо.

– Сотру и съем, никому не покажу! – хмыкнул он. – Пока, хлюпики!

Они молча вышли из здания. На улице уже становилось жарко.

– Ну что, мороженого? – Мама обняла мальчишек за плечи.