Из жизни авантюриста. Эмиссар (сборник)

– Э! Что же ты снова плетёшь, пане Теодор, – воскликнул он, – что из тебя за мужчина! Ни волю использовать, ни разум, который тебе Господь Бог дал, на своё добро обратить не умеешь… восхищаешься поэзией Шекспира… а справиться в самом простом случае не можешь. Умереть, отравиться, повеситься – наиглупейшая вещь, не больше это, видимо, отваги стоит, как прыгнуть в холод в воду… но человек создан для жизни, не для штук с верёвкой и пистолетами…

Мурминский посмотрел на него.

– Ты прав, профессор, ты только пополнил анахронизм, ты говоришь это человеку, который волю как пружину растянул и – она лопнула…

– Тогда вели поставить себе новую, – отозвался Куделка.

 – Советуемся и работаем – разговоры ни к чему не приведут. Человек не живёт вздохами.

– Но умереть может…

– Не пора! К чёрту! – сказал разгорячённый Куделка. – Ты создан для того, чтобы страдать и работать… а нет, тогда трус и бездельник.

Мурминский остановился, молчащий.

– У меня тут есть знакомые и приятели… что-то могу.

Мы сделаем тебе метрику и свидетельство о рождении, затем, право пребывания, дальше, смело, с поднятой головой нужно взяться за работу. Придёт преследование, ну что же, будем обороняться – следует начать новую жизнь.

Мурминский по-прежнему смотрел на профессора… Из его глаз потекли слёзы, он вытянул руку.

– Ты – героичен, мой профессор, но я, – я слаб…

– Ты имеешь молодость, имеешь всё. Ещё раз слово, что на жизнь не покусишься…

– Уж я бы и на это сил не имел, – отозвался, подавая руку, Мурминский.

Профессор встал и прошёлся по покою.

– Завтра берусь в самом деле за работу, – отозвался он, – где ваша метрика? Я родился за границей… если не ошибаюсь, во Флоренции.

Куделка схватился за голову.

– Сядьте же здесь, напишем во Флоренцию.

Действительно, трудности множились, но старик, несмотря на свой возраст, имел железную волю. Не говоря ничего, он на следующий день решил пойти со своим протеже к высшим властям страны. На челе их стоял тогда немолодой человек, который в свободные минуты развлекался библиоманией.

Это, наверное, и завязало отношения между ним и Куделкой. Тайный советник очень уважал профессора, в библиотечке которого не раз гостил и восхищался старыми немецкими изданиями.

Куделка всю надежду возложил на него… Нужно было понемногу исповедаться… но, веря во врождённую честность всех, кто любит книги (так утверждал профессор), был уверен, что тайный советник его не предаст.