Тьма

Строганов упорно шел, проваливаясь по щиколотку в снег, я следовал за ним, изредка натыкаясь на лапы елей, осыпавших меня снегом. Вдруг Арсений застыл, даже задержал дыхание. Я наскочил на него и тоже замер. Нам повезло – Ким перед поворотом резко обернулся, но нас не заметил. Луна как раз вышла из-за туч, но и мы по счастливой случайности оказались в тени, слившись с заснеженными деревьями. Он не меньше минуты стоял, смотрел то в одну, то в другую сторону, а потом неожиданно пошел прямо в чащу леса.

Теперь идти было гораздо тяжелее – мы проваливались по колено.

Я уже потерял охотника из виду, но Арсений словно обладал прибором ночного видения и уверенно продолжал преследование. Я бросил на него взгляд и чуть не захохотал – так нелепо смотрелся он в темном лесу в своем плаще и шляпе, которую он натянул поверх капюшона толстовки.

Снег хрустел под ногами, несмотря на наши попытки походить на крадущихся. Во всяком случае, Строганов так мне и прошептал: «Представляй, что мы синоби! Синоби но мо против черемисов! Круто?»

Я ничего не ответил, просто надеялся, что с учетом возраста и большого количества жиров в пище наш объект Ким страдает атеросклерозом и слух у него снижен.

Про слух и животные жиры я подумал, еще когда мы были у него в гостях.

Тут лес стал неожиданно редеть, а Черемис вышел на поляну, ярко освещенную лунным светом. Мы спрятались за огромной елкой. Он огляделся, вытащил из-за пазухи что-то типа короткого шарфа и стал прикреплять его к своей «корме», выражаясь морским языком.

– Это волчий хвост! – радостно зашептал мне Арсений.

– У него и шапка, кажется, из волка или собаки, – тихо ответил я ему. Что за бред происходит? Он так волков привлечь хочет, что ли? Или отпугивать их собрался? Ружье он, кстати, так и не снимал.

И вдруг… я чуть не вскрикнул, да и Арсений схватил меня за руку, словно тисками… Охотник Черемис, освещенный луной, неожиданно задрал голову кверху и издал громкий протяжный вой! Я в ужасе закрыл себе рот ладонью, чтобы не заорать от страха, – так жутко он звучал.

Строганов, радостно издав какое-то неизвестное мне ругательство – на марийском, что ли? – возбужденно заговорил:

– Это же вервольф! – кричал он мне в ухо. – Он сейчас в волка превратится! Как нам повезло! Смотри!!!

Я не знал, чего опасаться больше: спятившего охотника, вообразившего себя волком, или Строганова, тоже имевшего нездоровый вид. Впрочем, картина, которую мы наблюдали, могла свести с ума и человека с железными нервами.