Кунигас. Маслав (сборник)

И только, вслушавшись хорошенько, он различил мерные шаги часовых на валах.

Разглядев, с которой стороны надо было подойти к замку, он поспешно вернулся назад, чтобы под покровом темноты, пока все было тихо вокруг, провести свой маленький отряд.

Но лишь только они выбрались из леса в долину, на валах послышались окрики: очевидно, бдительная стража, завидев их, подняла тревогу, Собек, который ночью видел так же хорошо, как кот, заметил, что над рогатками в разных местах показались люди. И чем ближе они подвигались к замку, тем больше усиливалось движение.

К воротам вела извилистая тропинка, умышленно загроможденная камнями и бревнами и во многих местах разрытая; ехать но ней ночью было и неудобно, и не безопасно.

Старый Лясота, словно разбуженный от сна, вдруг двинулся вперед, оставляя за собою своих спутников. Его уж поджидали у ворот, потому что, как только он крикнул: «Белина!» – из замка тотчас же отозвались.

– Кто вы и откуда?

– Раненые, несчастные – две женщины и несколько калек, просят у вас милосердия.

Помогите, кто в Бога верует, и приютите нас!

Долго не было ответа на это первое обращение. Тогда Лясота, потеряв терпение, начал звать самого Белину:

– Белина, старый друг, отзовись, ради бога!

Опять долгое ожидание. А за воротами слышны были только тихий говор и чьи-то шаги. Наконец, наверху, на мосту, показалась какая-то темная фигура, мужчина в высокой шапке, с белым посохом в руке.

– И двор, и замок наш битком набиты людьми – хлеб в умалении. Мы бы душой рады принять еще… Но сами едва можем прокормиться…

– Позвольте же нам, хоть без хлеба, спокойно умереть у вас, чем попасть в позорную неволю к убийцам и злодеям! – крикнул Мшщуй.

Долго не было ответа. Наконец голос сверху спросил:

– Кто вы?

Лясота назвал сначала себя, потому что они знали его и даже были с ним в родстве, потом вдову и дочь Спытека, двух братьев Долив и наконец Топорчика и двух слуг.

– Восемь душ! Восемь ртов! – закричали сверху. – Это невозможно, здесь не хватит места и на троих.

– Женщин возьмем! – закричал другой голос.

– Белина, старина, – заговорил Лясота, усиливая голос, в котором слышался гнев, – ты хочешь, верно, чтобы мы полегли все здесь, у ворот, и чтобы все знали, какое у тебя христианское сердце? Ладно… Мы ляжем все, пусть же нас волки сожрут у вас на глазах!

На мосту послышались крики и споры – одни требовали милосердия, другие противились этому. Лясота и Доливы молчали. Топорчик молча сидел на земле.