Кунигас. Маслав (сборник)

Здесь тоже вповалку лежали люди, разместившиеся где попало: на полу, на лавках, на столах, а некоторые чуть не в самом камине.

– Смотрите, – сказал хозяин, обращаясь к новоприбывшим, – смотрите и не вините меня. Уж давно у нас не осталось ничего, кроме небольшого количества соленого мяса, круп и муки. Мы варим из этого похлебку и тем питаемся.

Он указал рукой на пол и пробормотал, избегая лишних объяснений:

– Размещайтесь, как и где можете. Женщин я отведу к своим. Что Бог дал, то и дал!

Люди, лежавшие на полу, на столах и на лавках, разбуженные светом и разговором, подняли головы и стали приглядываться к вошедшим.

Из разных концов послышались возгласы:

– Лясота! Мшщуй! Вшебор!

Богдася Топорчика захватил в объятия сын Белины, с которым они были в большой дружбе еще при дворе королевы и королевича.

Молодой Белина обнимал друга и восклицал:

– Не вини нас, брат, не вини, а взгляни только!

Старый Лясота, едва державшийся на ногах от утомления, ни о чем не расспрашивал, а присмотрел себе местечко среди лежавших, да тут же и свалился головой кому-то в ноги.

Тот даже и не шевельнулся. Старик тотчас же громко захрапел и застонал во сне.

Проснувшиеся охотно подвинулись, давая место вновь прибывшим. Так, в тесноте и духоте провели приезжие первую ночь, расположившись где пришлось, – молодой Томко Белина, уложив Богдася в удобном уголке, сам пошел на стражу.

Как только свет погас, все снова улеглись, а еще спавшие лежали тихо, чтобы не мешать другим.

Собек и Дембец остались на первом дворе вместе с конями. Так окончилось это путешествие, исполненное опасностей, и окончилось более счастливо, чем можно было надеяться.

На другой день, уже на рассвете, многие стали подниматься и выходить из духоты на валы, где уже слышны были говор проснувшихся людей, плач детей, монотонное убаюкивание женщин и громкие голоса споривших.

Вся эта картина днем казалась еще страшнее, чем ночью, когда нельзя было разглядеть лица человеческого и когда сон смягчал страдания.

Теперь, пробужденные от сна, все задвигались и заговорили, словами и стонами жалуясь на свою недолю[2 - Недоля (устар.) – несчастливая судьба.]. Матери, имевшие грудных детей, теряли молоко, и ночью несколько новорожденных умерло от холода и голода. Громко плакали и причитали женщины, обступившие пожелтевшие и посиневшие трупики. Стонали больные, просили пищи голодные, а все, кто был еще в силах, носили воду и прислуживали немощным.