Пустая Земля

Колдун из него вышел не очень, потому что вскоре на месте бурых пятен засохшей крови образовались аккуратные дырочки, делая мой костюм похожим на решето или на аксессуар для эротических игр.

– Эндо!!! – зло завопила я, пытаясь выхватить остаток одежды из чешуйчатых отростков, вытянувшихся прямо из пластичного тела робота.

– Подбираю междометие… – машина ловко увернулась от моего гнева. – Ой! – наконец изрёк несносный робот.

– Ой?! – взревела я. – Ты только что испоганил мой единственный костюм!!!

– Этот тоже походит к лицу, – практически нараспев, задумавшись на секунду, сострил пройдоха.

Явно наковырял фразочку из пособия по этикету. Впрочем, сразу пообещал, что поищет схемы для создания новых костюмов в глобальном пространстве.

С дальтерийцем вчера мы так и не встретились, вероятно, он вернулся, когда я тревожно спала. Снился отец, мой родной каменный дом на живой планете. И я бежала, бежала прочь, настигаемая жадным живым огнём, уворачиваясь от ярких пламенных языков.

Я задыхалась прямо во сне, не в состоянии отличить сон от реальности. Далее сон смазывался, превращаясь в череду беспокойных вздрагиваний и мимолетных просыпаний, когда даже Эндо учтиво предложил развлечь меня парочкой детских колыбельных.

Утром я слышала, как дальтериец уходил, негромко шуршали раздвижные механизмы дверей. Поэтому когда корабль приземлился на Сальдери (я вспомнила название из курса Космогеологии – одна из самых зелёных планет, сплошь покрытая тропическими лесами), я подпрыгнула в неясном предвкушении и бросилась на второй этаж.

Картина, впечатлившая бы любого человека, проведшего как я большую часть жизни в техногенном городе. Гигантские листья неизвестных растений свешивались со всех сторон так неистово, что если бы не волна при приземлении, они бы с радостью поглотили огромный военный аюстер дальтерийцев. Крики диких птиц неведомым образом доносились даже сквозь защитный купол комнаты дальтерийца.

И бабочка… Изумительно крупная бабочка, размером не меньше моего замаха, исключительно синей, переходящей в светлую лазурь раскраски, блестящая на солнце, словно невиданная драгоценность.

Я в восхищении раскрыла рот и мигом подскочила к стеклу, протягивая руки под настоящее живое солнце. Мигом напомнил о себе приступ ночного удушья. Грудь затрепыхалась сама в глухой попытке вдохнуть кислород и запахи, что были яро скрыты защитным стеклом.