Торговля–01. Повести и рассказы о любви

Теперь, когда Тим остался совершенно голым, все сразу обрело логическое завершение. Уже давным-давно ей следовало использовать этого сотрудника по его прямому назначению – как средство удовлетворения всех самых буйных своих фантазий и снятия нервно-психического напряжения. Именно для этого он и был хорош, а не для того, чтобы перетаскивать в подвал коробки с бумажным хламом. Эврика!

Придя к такому умозаключению, Захара так расчувствовалась, что вскочила, намереваясь заключить Тима в свои жаркие объятия.

Он смутился, не сразу поняв ее желание, но все-таки успел сделать глубокий вдох, прежде чем их губы слились в долгом страстном поцелуе.

Несомненно, это стало серьезным потрясением для психики девятнадцатилетнего парня. Захара впилась ноготками в его тугие молодые ягодицы и прижалась передком к твердому члену, способному пронзить ее насквозь. Головка оказалась такой горячей, что промежность Захара моментально вспыхнула от вожделения и увлажнилась от соков, хлынувших из лона. Она плотнее прижалась к юноше всем своим трепещущим от похоти телом, не заботясь о пятнах на юбке, и уперлась сосками в его грудь.

– Сядь на диван, – хрипло приказала она, оправившись от первого шока, и легонько его подтолкнула.

Тим плюхнулся на бумажную простыню задом, едва не разорвав ее при этом. И Захара резко раздвинула руками его колени. Тим смотрел на нее совершенно ошалелыми глазами и судорожно сглатывал слюну. Его ноги слегка подрагивали, как, впрочем, и головка пениса, торчащего из-под кустика волос на лобке.

Яички покоились на диване, томимые избытком спермы.

Тим порывисто вытянул руки вперед и сжал ими ее округлые ягодицы. Юбка задралась, пропустив в промежность волну прохладного воздуха. И, освеженная им, Захара сообразила, что промедли она еще немного – и Тим может выкинуть совершенно не предвиденный номер. Она села на корточки и взяла в рот пенис. Головка тотчас же набухла и начала пульсировать. Те несколько секунд, пока Захара облизывала ее со всех сторон, вероятно, стали для юноши одним из самых серьезных испытаний в его жизни.

Тихонько вскрикнув, он задергался, как эпилептик, и вдруг издал один за другим два пронзительных визга. Желая несколько охладить его пыл, многоопытная в минете Захара сжала в кулаке мошонку. Это отрезвило не в меру темпераментного Тима, он глухо охнул и захрипел, выпучив глаза. Удовлетворенная достигнутым эффектом, Захара разжала кулак и просунула палец между его ягодицами.