Врата бога. Ашшур в гневе. Часть третья

И во всех этих сражениях враги Ассирии и бунтовщики были наголову разгромлены! Теперь большая часть Вавилонии освобождена от бунтовщиков и находится в наших руках, а главный зачинщик всего этого возмущения заперт в своём логове. Почти трёхлетняя кампания уже выиграна, а ведь ещё недавно над империей нависала очень серьёзная угроза! Но именно я устранил эту угрозу! Именно я, генерал Мардук-апла-иддин! Не так ли, Белшарицар?

– Да! Это именно так! – поддакнул командующему генерал.

Карлика по-прежнему перехлёстывали эмоции. Он от них чуть-ли не задохнулся. Но, наконец-то, он сумел взять себя в руки и немного успокоился.

Конечно, он доверял Белшарицару, этот генерал ему был ближе всех, но карлику было обидно, что не его отметили высшим званием главнокомандующего, а, впро-о-очем… ну, не следовало ни перед кем показывать своё недовольство, тем более если оно вызвано решением Великого царя.

Со стороны командующего случился срыв. У карлика явно сдали нервы, и он на какое-то время потерял над собой контроль. И разумеется, подобным образом поступать было ой, как неразумно.

Карлик пришёл в себя. Взгляд у него прояснился. Он свернул карту и вновь проковылял к своему креслу. Белшарицар помог ему на него опять взгромоздиться.

Мардук-апла-иддин кажется окончательно успокоился и хотел ещё кое-что сказать, чтобы сгладить свою опрометчивую несдержанность, но тут совсем рядом послышалось конское ржание.

Возникла какая-та суматоха. Это видно кто-то подъехал к шатру.

Вскоре полог шатра командующего затрепетал и на его пороге нарисовался начальник охраны Мардук-апла-иддина. Он сообщил, что только что в расположение их лагеря прибыл гонец из Ниневии.

– Он что, от Великого царя? – переспросил карлик сотника.

– Да, господин.

– Пусть впустят!

Тут же на пороге появился гонец.

Гонец сжал правую руку в кулак и ударил ею себя в грудь, отдав честь командующему, и затем протянул ему свиток с печатью.

Мардук-апла-иддин приложил папирус ко лбу, затем развернул его и прочитал.

В нём Ашшурбанапал выражал своё нетерпение в том, что касалось осады Вавилона. По мнению Великого царя, она неоправданно и слишком уж затянулась, так как продолжалась уже много месяцев.