Место Карантина

Место Карантина

Вадим Бабенко

Стоит ли надеяться, что наша память, наше сознание и наше «я» не исчезают со смертью физических тел?Может ли поверить в это не обыватель, падкий на сенсации, а человек с очень критическим умом?Оказывается, может – если доказательства неопровержимы. Если то, что считалось выдумкой мистиков, обретает реальный базис. Опыт жизни, магия и карма, женщина, без которой не можешь, – все перемешивается, связывается в одно. И приходится прозревать волей-неволей – где? В странном месте. На Карантине.

Место Карантина

Вадим Бабенко

© Вадим Бабенко, 2021

ISBN 978-5-4490-9935-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление и благодарности

Книга является художественной прозой. Описанные в ней изыскания главного героя не претендуют на научную легитимность. При этом я предпринял огромные усилия, пытаясь приблизить изложенное в романе к реальным теориям, развиваемым серьезными учеными. Также я старался избежать всего, что принципиально невозможно с точки зрения современной науки.

Выражаю искреннюю благодарность всем, кто помогал мне в работе. Особо отмечу Джузеппе Витиелло, чьи статьи, советы и консультации сыграли большую роль в формировании важнейших концепций книги. Главная из них – применение квантовой теории поля к описанию механизмов памяти и мышления – во многом перекликается с работами Витиелло, в том числе в соавторстве с Уолтером Фриманом и другими.

Большое спасибо Андрею Парначеву за беседу о суперструнах и бранах.

Наконец, отдельная благодарность Александру Бобкову, согласившемуся прочесть большую часть рукописи и высказавшему ряд ценных замечаний.

For self is the lord of self, self is the refuge of self.[1 - Ибо человек сам себе господин, он же сам себе и убежище (англ.).]

Gautama Buddha

Неумирание разума ничуть не более фантастично, чем его наличие.

Тео

Пробуждение

Глава 1

Сначала рождается звук – словно медная струна дрожит где-то рядом.

Он отзывается чутким эхом в дальней точке сознания, у самой черты. Затем приходит мысль: там, за чертой, была моя колыбель. Я покинул ее по чьей-то воле, к ней не вернуться.

Звук становится громче, явственней, резче. В нем угадываются мириады гармоник, живущих каждая сама по себе. Их разноголосие невыносимо, оно нарастает, сводит с ума – и вдруг обрывается на предельной ноте. Настает тишина; в ней – память о колыбели, ее последний, едва различимый след.