Киммерийская крепость

Гурьев поднялся по широкой парадной лестнице, подошёл к кабинету заведующей, постучал:

– Можно?

– Да-да, входите!

Он шагнул внутрь. За столом у величественного арочного окна сидела миниатюрная, как статуэтка хаката [6 - Хаката – уникальное производство керамических фигур на острове Кюсю, широко известное со времени Всемирной Парижской выставки 1900 года. Все фигуры существуют в крайне ограниченном числе экземпляров.], пожилая женщина в чеховском пенсне. Несмотря на рассиявшийся на улице довольно жаркий августовский день, плечи её укрывал толстый оренбургский платок.

Она поднялась навстречу Гурьеву, и он увидел – возраст никак не отразился на её фигуре, по-прежнему изящной, словно у юной курсистки.

– Здравствуйте, – Гурьев чуть наклонил голову и назвался.

– Анна Ивановна Завадская. Я очень рада, – сердечно сказала женщина и протянула Гурьеву руку, с удивлением разглядывая его и только теперь понимая, отчего так странно звучал голос заведующего ГОРОНО, решившего почему-то лично предупредить её по телефону о прибытии нового работника.

 – Да вы садитесь, голубчик, а то мне и смотреть на вас несподручно, – она улыбнулась и гостеприимно указала Гурьеву на кресло, сама опускаясь в такое же напротив. – Экий вы великан, однако. Я вас себе несколько иначе представляла.

– Не вписываюсь в образ? – вскинул брови Гурьев, протягивая ей документы.

– Это вовсе даже неплохо, – возразила Завадская, просматривая бумаги, – во всяком случае, мои головорезы станут относиться к вам с должным почтением.

 – Она прервалась на полуслове, углубившись в чтение.

Читай, читай, голубушка, незаметно вздохнул Гурьев. Всё там правильно и хорошо, вот только с характеристикой декан перестарался. Ну, да исправлять было уже никак не с руки.

Умевший читать по лицам лучше, чем многие по бумаге, Гурьев всё-таки мыслей читать не умел. И – к счастью.

Какой старой я стала, думала Завадская, невидящим взглядом уставившись в бумаги. Оказывается, я совершенно забыла, что на свете бывают такие мужчины.

Такие. Такие уверенные. Такие красивые. Такие… большие. Что же он делает здесь, Боже мой?!

Закончив, Завадская сняла пенсне, протёрла его уголком платка и водрузила на место:

– Ну-с, рассказывайте. Какими судьбами к нам?

– Так там же всё написано, – удивлённо пожал плечами Гурьев, – по распределению.

Завадская укоризненно покачала головой:

– Яков Кириллыч. Я не ребёнок. У Вас… неприятности? Скажите честно.