Генетический шторм

Фактор и раньше рулил, но теперь, в обществе мягких, пухлых и отвыкших от натуралистики кровавых зрелищ людей, он победно парит над полем боя. Вид клинка должен парализовать волю еще до первого удара. Оцените свой деловой или тумбочный ножичек именно с этой точки зрения, и вы поймете, почему в выборе фигурировал именно «выкидной», да с правильным клацем, зачем мастером выпилены «шоковые зубья» да «кровостоки», когда нужны бабочки-балисонги с их пугающим танцем раскрытия… Вся эта сценка призвана разбудить мгновенную страшную фантазию, заставляя противника ясно представить последствия удара и ужаснуться.

Есть такой мастер-дизайнер, Джил Хиббен. Ножики страшные придумывает да ваяет, в том числе для кинематографа, от боевиков до фэнтези. Именно его живопыры представлены в фильме «Неудержимые», в «Рэмбах» и много еще где. Бестолковые по сути, но смотреть на них страшновато. Все его ножи, особенно фэнтези-модели, безжалостно передранные тысячами художников, этим свойством обладают. Даже эстетически выверенный знаменитый Double Shadow Dagger, который многие считают самым красивым ножом на планете, явственно дышит художественной смертью.

Два узких блестящих клинка в виде двузубой вилки с небольшой перемычкой для жесткости…

У кавказского кинжала нужный облик сложился исторически, без всяких там «хиббенов», он страшен наследственно.

– Подожди, они тебе наврали!

Я не смог сразу спрятать кинжал, одной рукой попадать в ножны не умею. А в вытянутой левой держал «тошку», направив пистолет в лоб старшему.

– Зря наврали, – заметил я, облизнув губы. – Плохо щенков учишь, аксакал.

И убрал, наконец, каму в ножны, кончен бой. Двое бойцов сидели на земле рядом, подстанывая под тяжелым взглядом Ноя.

– Уважаемый, – с трудом заставил себя вымолвить тот, – не убивай их!

– Да? – делано удивился я. – Медали им дать? Стой, не шевелись!

– Прошу… Ты под кем, уважаемый?

– Не с этого нужно начинать, – невесело усмехнулся я в ответ. – А поздороваться, представиться, глядишь, и без зеленки обошлось бы.

Да под кем надо, под тем и стою, не твоя масть. Я Гарик Енисейский, так и зовите. Смотритель первого Заречного участка, при ксиве и полномочиях.

Ной поднял голову к серому небу и шумно вздохнул, словно вспоминая, как и насчет чего он инструктировал перед выходом своих горячих барбосов.

– Так себе полномочия, сразу скажу, – к месту вспомнились мне слова спасателя Ульянова. – Неопределенные… Поэтому я их сам себе добираю до необходимого уровня.