Клан Ито. Возрождение

Вот и я решил проделать то же самое, правда, Шинджу долго на меня ругалась, постоянно проверяла правильно ли сплю, порой заявлялась посреди ночи и ловила с поличным. Но потом сдалась и махнула рукой.

Несмотря на то, что стены в доме были тонкими, лишних звуков не доносилось. Я никогда не был в Японии и не знаю, как с этим там обстоят дела, может, такая же тишина. Потому не боялся, что кто-то подслушивает.

Мысли снова вернулись к родному дому – к Земле. Казалось, что история повторяется, ведь и там я был всего лишь приёмышем.

Порой задавался вопросом, что со мной не так? Чем заслужил такую судьбу?

Достал из-под подушки бутыль в форме богини справедливости – Каннон. Плотная женщина, сидящая в позе лотоса со сложенными ладонями. Молилась ли она или просто разглядывала кончики пальцев?

Но размышления прервал тихий и неуверенный стук в дверь.

– Снова? – усмехнулся я, поднимаясь с татами.

Каждый раз, когда достаю бутылочку, ко мне в гости прибегает бакэ-дзори. У сандаля нет носа, соответственно, отсутствует обоняние, однако каким-то образом он чувствует, что его любимый напиток уже у меня в руках.

И когда я отодвинул ширму, в комнату запрыгнул сандаль.

– Тсукико-кун, ты ведь не откажешь старому другу в помощи? – вопросил он, повернувшись носком в мою сторону.

Закрывшись, я с улыбкой посмотрел на живую обувку.

– Мне вот интересно, как ты пьёшь? Рта нет, да и других отверстий тоже.

– Не стоит задаваться лишними вопросами, – философски изрёк тот. – Просто награди небольшой порцией наивкуснейшего саке.

– И за что же тебя наградить?

– У меня новое хокку, придумал специально для тебя.

Отлично, его стишки всегда поднимали настроение.

Сандаль запрыгнул на небольшой чайный столик, гордо продекламировал:

Гейша осталась нагая,

Ронин не верит глазам.

Её меч больше его!

От такой концовки я откровенно обалдел.

– Ну, здесь, бесспорно, полагается чарка.

Открыв бутыль, налил в неглубокую чашку, возле которой разместился бакэ-дзори, а после выплеснул прямо на него.

Саке моментально впиталось в древесину, а весёлый поэт довольно пробормотал:

– Эх, хороша штука. Налей-ка ещё.

– Одна чарка, как и договаривались, – напомнил я. – И даже твои новые произведения не заставят меня изменить решение.

– Ох, как же так, Тсукико-кун. Ударил прямо в сердце.

– У тебя его нет.

– Откуда знаешь? Разве кто-то смотрел, что у меня внутри?

– Не буду спорить, но очень сомневаюсь, что если ты порежешься, то пойдёт кровь.