Капканчики. Домыслы и враки вокруг приключений Бениовского

Это делается очевидным, если учесть огромный пропуск в хронологии событий, упомянутых в дневнике. Те заметки, которые Бениовский писал поздней – отличаются от предыдущих и стилем, и взглядом. Можно предположить, что именно здесь находится переломное событие, именуемое кризисом. Входит в него один человек, а выходит совсем иной, имеющий мало общего с прежним собой. Говорят, мы так взрослеем. Только не у всех взросление происходит столь резко и скандально.

Что нам известно про тот случай, который вышел с Бениовским, когда он вернулся на родину? Почти ничего не известно, хотя шуму было ого-го сколько! Целый бунт, который у нас, в России, не преминули бы назвать народным восстанием и воспеть в песнях и литературах.

У нас оно так, а в Австрийской империи совсем по-другому. Да и в Венгрии, на чьей территории доныне расположена словацкая деревня Вербово, не нашлось достойного певца, который бы явил миру сюжет этого приключения во всём его романтизме. Наверняка, сохранились архивные закорючки, да канцелярские отчётности про тот сыр-бор, но кто же воспримет приказную труху за повесть, легенду, или, хотя бы тост? Никто.

А дело было так. Едва Мориц приехал в Вербово, едва он спешился и прохромал к родному крыльцу, как двери отворились, и навстречу вышли оба два его кузена. Были они мужиками осанистыми, солидными и даже увесистыми благодаря дарам природы и той райской жизни, которая течёт рекой в удалённых от суеты окраинах.

Почему бы всем добрым людям не жить в тихих деревеньках, где летом стрекочут кузнечики в изумрудных травах? Весной и осенью там буйствует прекрасная флора, одаривая чувства чудесами метаморфоз, а как только она засыпает в пору зимних ненастий, наступает благостное время наслаждения плодами её.

Сидя в натопленном доме, приятно отведать солений и яств, пригубить запасённых загодя наливок и вин.

Сидели в дому два кузена, питались наливочкой крепкой, и размышляли о том, как жизнь крестьянская естественна, размеренна и благодатна, в отличие от суеты городов, где люди копошатся тесными кучами.

Вместо того, чтобы распрямиться на воле во всю ширь души, несчастные человеки забираются в рукотворные ущелья, толкаются на замкнутых площадях, селятся в тесные гробы, нагромождённые один над другим. Вместо соловьиных трелей горожане слушают грохот колёс по мостовым, звуки мерзких утроб, да соседский храп за тонкой перегородкой, именуемой стеною.