Капканчики. Домыслы и враки вокруг приключений Бениовского

Для ясности в докладе называйте его бунтовщиком, и на том ограничьте полёт фантазии. Никто не заинтересован в раздувании нашей виктории за пределы границ маленького колониального недоразумения. Как говорят русские: «Не выноси мусор из апартаментов».

«Это пораженческая идея! – вскинулся Ларшер – Вместо объявления великой победы над опасным противником, я должен принизить батальные достижения отечественной стратегической мысли. Сегодня мы умолчим свою победу, а завтра она сама не пожелает приходить. Франция нам этого не простит!»

«Да вы пьяны, мой друг! – благодушно заметил Пуавр – В таком расположении к рапорту лучше не подступать.

Наваляете там чёрт знает чего, и попусту перемараете бумагу. Поверьте старому бюрократу! Дельные документы пишутся чернилами, а не слюной патриотизма. Оставьте эмоции рабам и животным. Вы же стратег!»

Ларшер не услышал мягких увещеваний, и глядя сквозь губернатора помертвелым взглядом, горестно спросил: «Что ты понимаешь в патриотизме? Ты не маршировал по выжженной пустыне с ружьём на плече.

Ты не видал размалёванных боевой раскраской дикарских рож, не слыхал их ночного воя! Всю грязную работу за тебя делают простые парни, отважные солдаты Франции…»

Пуавр понимающе кивнул несколько раз, и даже как бы поддержал капитана: «Да, мой друг, империя держится на таких как вы. Хотелось бы, чтобы король как можно скорей оценил ваши заслуги. Не исключено, что по прошествии некоторого времени вы будете блистать в Париже. Внимание высшего света, дамы, кареты, всё такое.

А я так и просижу остаток жизни на чужбине, в этой колониальной дыре. А ведь я помню Париж! Мои молодые годы остались там. И моя любовь, и полнокровная жизнь…»

Печальные слова и покаянный тон Пуавра произвели на капитана самое кумулятивное действие. Он резко переменил настроение с воинственного на сочувственное, и готов был даже всплакнуть, когда Пуавр огорошил его самым нелепым вопросом: «А знаете ли вы историю про парижского булочника, который проснулся не до конца?» От нового поворота в разговоре Ларшер переместился в растерянное состояние ума, и даже хотел отрицательно мотнуть головой, но успел загасить плебейский жест путём неопределённого шевеления кистью руки.

009

«О! – воскликнул Пуавр – Та замечательная байка гуляла по Парижу, когда я был так же молод и одержим благородными амбициями, как вы теперь. Жил такой булочник, который во глубинах своей души увлекался архитектурой.