Капканчики. Домыслы и враки вокруг приключений Бениовского

Горизонт обозримого пространства сузился до предела вытянутой руки. Оттуда, из небытия, то и дело высовывались знакомые и незнакомые рожи с красными носами, ржали, совали стакан, произносили нечто залихватское.

Откуда-то стало известно, что пора ехать, и Олег Андреевич шёл в направлении дружественных потоков. Пересекая фойе, он увидал множество танцующих детей, над которыми вроде бы, главенствовала Вая. Во всяком случае, она могла бы тут быть, и Олег Андреевич даже крутил головой, чтобы разглядеть её, но взгляд скользил по танцующей малышне, по локтям и спинам идущих рядом коллег, а потом и вовсе нырнул в неясные буруны и волны.

017

В неясных бурунах и волнах движется галиот «Святой Пётр». По левому траверзу остров Симушир. Один из многих Курильских островов, вдоль гряды которых шли мы уверенно по Охотскому морю, пока не затеяли три чудака бунтовать.

Обращаюсь я с вопросом к заговорщикам: «Вы, как я погляжу, забыли, каким ветром нас из Большерецка сдуло? Давайте, раскинем соображением, чего вы такое намеревались учинить.

Допустим, склонили бы вы кого-нибудь на свою сторону, перебили половину народу, а сами-то что? Каково было направление ваших планов? Повернуть назад? Под суд царский? Вы прикидывали себе, на что там осудят вас и всех, которых вы не перестреляете в ходе мятежа? Вот же загадка была бы для Плениснера! Мы для государева понимания все равны как мятежники, и сами вы, и все, кто здесь есть. Мятежников ссылать надо, а куда вас ссылать? Мы и бежали-то с самого краю, дальше которого сослать нельзя. В этом для меня загадка. Может быть, разгадаете её, высказав соображения неизъяснимые?»

«Прости, батюшка!» – плачет Зябликов, очевидно, самого вопроса моего не поняв. С чего он меня возвёл в батюшки, тоже загадка. Зябликов ещё молод совсем и, судя по всему, не склонен иметь какого-либо направления мысли. Но и остальные оба, взрослые, казалось бы, люди, Герасим Измайлов с камчадалом Паранчиным, тоже соображениями не делятся. Стало быть, и они сути моего вопроса не понимают.

Кабы поняли, смеялись бы над собой, а не стояли хмуро, сверля палубу взорами.

Камчадала я понять могу. Допустим, пошёл он в плавание, поддавшись общему настроению, а потом одумался, дескать – «Чего это я? Куда это я с родных своих сопок?» С другой стороны – почему он не одумался на берегу? Насильно его на галиот не гнали, вроде бы. Вон и однофамилец Кузнецова, Яков – тоже камчадал, а бунтовать не собирался и метаний душевных, неуместных в пути, не проявил.