Капканчики. Домыслы и враки вокруг приключений Бениовского

Письмо, которое доставил дилижанс, адресовано было не дяде, а мне. Я узнал каллиграфический почерк Лаудона.

«Дорогой Мориц Август – писал генерал – желаю вам набраться мужества и совладать с чередой постигших вас утрат. Скорблю вместе с вами по товарищам юности моей. Скорбь моя увеличилась многократно, когда стало известно, что вслед за Гвидоном возлёг на смертный одр и ваш отец. Он отличался от своего брата врождённой дисциплиной, верностью офицерской чести и прямотой характера. Я искренне уважал его порядочность и здравый ум.

Понимаю, как тяжко вам, похоронив одного родственника, узнать о кончине другого, который мне настоль же ближе по духу, насколь вам – по крови. То обстоятельство, что оба они завершили свои дни не на полях сражений, а в родовых имениях – мало смягчает мою скорбь, и я должен приказать вам не ехать в действующую армию немедля, а направиться в Вербово, чтобы отдать должные почести родителю. Только после того, как вы это совершите, я надеюсь встретить вас в наших наступающих рядах.

Во имя Австрии – исполните сыновний долг. Ваш генерал Гедеон Лаудон»

Как долго простоял я с письмом в руке – сказать не берусь. Цепь мрачных нелепостей не могла вместиться в мир, а потому взывала к тому чувству юмора, которое так некстати меня покинуло.

Нелепой виделась мне доверчивость генерала Лаудона, который принимает за чистую монету любую весть. Прежняя мистификация дядюшки с вымышленной кончиной, в которую Лаудон поверил, теперь начинала выглядеть кощунственной.

Она и была бы таковой, кабы дядюшка мог предполагать о грядущей смерти своего брата. Но не предполагал он, и никто не предполагал такого, поскольку нелепо провести большую часть жизни в армии, выдержать массу походов и сражений, временно заехать в имение, и там вдруг скончаться, в самом безопасном и мирном углу словацкой земли.

Было и ещё одно нелепое огорчение, наслоившееся на эту скорбную весть. Наши войска теснили врага всё активней. Кто бы не пожелал принять участие в победном марше? Вместо того я был обязан преодолеть дорогу через всю Европу, с запада на восток.

В глубочайшем расстройстве поехал я в милое сердцу Вербово, где промелькнули беззаботные годы детства, когда живы были матушка с батюшкой, а теперь не осталось никого, кроме подросших сверстников-словаков, с коими когда-то играл я в прятки, салки, догонялки и капканчики…

039

Дождь прекратил стучать в лобовое окно.