Долгая дорога к дюнам

Если вдоль снеговых хребтов

Взором старческим я скользну,

Вижу своды ваших мостов,

Зорь балтийских голубизну, Фонарей вечерних рои,

Золоченых крыш острия…

Ленинградцы, дети мои! Ленинградцы, гордость моя!

И сделав весьма уместную театральную паузу, обведя взглядом присутствующих, улыбнулась, довольная произведенным эффектом, и очень серьезно продолжила:

Не затем я на свете жил,

Чтоб разбойничий чуять смрад;

Не затем вам, братья, служил,

Чтоб забрался ползучий гад

В город сказочный, в город-сад; Не затем к себе Ленинград

Взор Джамбула приворожил!

А затем я на свете жил,

Чтобы сброд фашистских громил,

Не успев отпрянуть назад, Волчьи кости свои сложил

У священных ваших оград.

Ленинградцы, дети мои, Ленинградцы, гордость моя!

Все присутствующие восторженно, хотя и негромко зааплодировали, стали заслуженно хвалить девушку, имени которой Андрей, кажется, не знал. Она всех благодарила и приглашала в какой-то студенческий театр.

– Я думаю, ребята, вы все-таки не совсем правы, – взяла слово девушка, сидящая рядом с Андреем, и от ее голоса у него вновь пол ушел из-под ног, – я думаю, – повторила она, – что если бы русские не интересовались культурой других народов, то русский язык не был бы наполнен словами из множества других языков, в том числе тюркских, к которому относится и наш, казахский, язык.

«Кто она? Филолог?» – подумал Андрей.

– Например, карандаш, – продолжала девушка, – это наш казахский карындас, а еще – сундук, башмак и много других слов.

– А слово конфета – итальянское, – добавила симпатичная полная русская девочка Юля, держа эту конфету в руке.

– А вот шоколад, из которого она сделана, это слово из лексикона американских индейцев ацтеков, – сказал, улыбнувшись, Андрей, а сахар – слово из хинди. Сироп же, сделанный из него, это уже персидское слово…»

Перебивая, поправляя друг друга, смеясь и немного кривляясь, студенты начали выкрикивать, иногда по-школьному поднимая руку:

«Портфель – французское, а ранец немецкое слово…»

«Орангутанг – малайское!»

«Киоск – турецкое слово!»

– А бегемот – слово еврейское и означает «водяная корова», – сказал Данияр настолько серьезно, что забавная игра разом прекратилась.

 – Беда в том, что все эти заимствования произошли в средние века, когда еще молодая русская нация была открыта миру и впитывала в себя, как губка, и восточную религию, и, одновременно, западную культуру.