Секретный агент по морскому делу

Ну а тут, у него именины, он сказал, что денег получил прилично, пригласил кутнуть слегка. Я, конечно, согласился. Ну вот и кутнули. Как на улицу вышли, так и отрезало. Ничего не помню. Ничегошеньки! – горько, с мольбой выплеснул Касатонов и обхватил голову руками.

– Спокойно, Касатонов, наберись мужества! – повышенным тоном произнес Симолин.

– Да уж, Александр Петрович, давайте спокойно и по порядку. Как пришли в заведение помните, в котором часу?

– Это помню. В шесть темнеет и фонари зажигают, так что пришли около семи.

– Хорошо, продолжайте.

– Ну вот, я и говорю, пришли, чин чинарем, заказали всякого, выпивали за здоровье именинника. Потом стали в брэг[23 - Брэг – карточная игра.] играть, я-то не понимаю ничего толком, а он, то есть Квашнин, дока первостатейный. Он мне как-то правила рассказал. Ну я играл как мог.

– Кто еще был за столом, я имею в виду партнеров по игре?

– А, ну сидели там. Лубянов, он с нами же приехал на учебу. Вернее, не то чтобы на учебу, а что-то вроде дядьки, за нами присматривать.

Мы с ним, то есть с Лубяновым, проигрались быстро и пошли выпить. Он угощал. Потом подошел Квашнин и сказал, что надо идти. Мы вышли, темно, и все, дальше не помню. Да, вот еще что. Англичанин с нами играл, я его знаю. Он на верфи кузнечными делами заведует, фамилия у него Блэксмит, подходящая к его ремеслу. Он проигрался вдрызг и отдал Сашке башмаки свои, а они в аккурат подошли. У Сашки-то сапоги стоптанные были совсем, даром что каши не просили.

– Так в момент убийства на Квашнине были чужие туфли?

– Выходит, так, Блэксмит его обувку натянул, не босым же ходить.

– А что, туфли эти были какие-то особенные, очень дорогие? Пряжка, например, золотая или с каменьями?

– Да нет, хотя башмаки что надо, Блэксмит долго крутил ими, нахваливал, новые, мол, первый раз надел, может, соврал, а может, и нет. Башмаки и впрямь выглядели богато, еще сказал, что у него все равно больше и нет ничего.

– Опишите туфли.

– Тупоносые, на каблуке, темно коричневые, почти черные, пряжки довольно массивные из какого-то белого металла, может серебряные, точно не могу сказать.

Да, Блэксмит, он еще фамилию называл.

– Чью фамилию?

– Да мастера, сапожника. Хвастался. Как же его? – тщился вспомнить Касатонов.

– Самый дорогой мастер в Лондоне это Ламб, – вставил Симолин.

– Точно, Ламб.

– Как же вы оказались за четыре квартала от кабака? – напирал Плещеев.

– Да хоть убейте, провал какой-то.