2028, или Одиссея Чёрной Дыры

К нему бежали журналисты за мнением о русском роке, о философии Андрея Синявского, о фильмах Андрея Звягинцева, и всегда у него за щекой были припрятаны одни и те же ответы: что Конституция России сочинена американчиками (его словцо) и надо ее срочно менять, что Всевышнее Лицо окружен заокеанскими агентами и надо его из этого содома выручать, что именно те развалили СССР и пора зубную пасту заталкивать обратно в тюбик. Роман Дорофеева «Щит уповающих» подействовал на Головастова как пестрая тряпка на бешеного быка.

Себя, что ли, узнал в персонаже, у которого плечи опричника?

Головастов… На чистой глади пруда фитопланктон появляется как чудная природная случайность, но пройдет день-другой-третий – и вот уже он задушил водоем своими цепкими щупальцами: и рыба дохнет, и купаться невозможно, и воняет. А теперь представьте, что фитопланктон обретает человечий мозг, полный реакционных идей, – вот тогда держись, цивилизация! Задушит!

Чтобы быстрее уснуть, Дорофеев продолжал тереть свой мизинец подушечкой большого пальца.

Уже намечалась мозоль – но тут до Виктора донесся шепот: «…правой не загребай, левой не отставай, глаза от ветвей защищай… ночь пережди, снова иди, на солнце гляди… к озеру придешь, в воду войдешь, меня позовешь… рыбу лови, как в фонтане Треви, дальше живи…»

Казалось, и не спал вовсе, а уже подъем. Забухтели. Включили идиотское радио. Южного, лягушонка в коробчонке, развязали. Кто-то его ночью дерьмом обмазал – обидел он в отряде многих, отомстили.

Рычал, пытаясь самостоятельно разогнуть позвоночник, да где там. Помогли разогнуть, уложили на кровать. Еды и питья принесли. Даже сигарету раскурили и сунули меж губ. По отношению к приговоренному такое принято.

Перед Виктором предстал Шершень. Промямлил, что вызывает Волчок. И Петра чтоб с собой привел. Потопали в Волчковый закуток. Урка лежал, моргая жидкими глазами. Завидев Виктора с Петром, прицелился в них из пистолета, состроенного из указательного и среднего, типа в шутку.

Стрельнул: ту-дыжь! Дунул в якобы раскаленное дуло.

– Эй, политические… Надеюсь, что сделаете все как надо. Сам с вами не пойду. Но учтите, у меня внимательные ноздри, все вижу, все чую. Кривуля, Драп и Бородавка проследят, чтобы сработали на совесть. Дорофеич, ты палачом, а Борщ – на подхвате. Борщом он звал Петра Свекольникова.

Впереди Кривуля с Бородавкой тащили под руки едва перебиравшего ногами Южного. Дерьмо со лба не дали смыть.