Пагубная любовь

Наконец, на последней точке он протянул её Рудалёву и озадачено спросил:

– Валентин, верно?

Да-да! – вне себя от радости встрепенулся Рудалёв, забирая эту бумажку. – Ах, не сомневайтесь! сегодня же буду у вас. До вечера, профессор!

– Что же, будьте здоровы, до встречи.

Так закончился краткий разговор между профессором и Рудалёвым, между учителем и учеником. Рудалёв тут же после поспешил к себе домой, находясь в блаженном предвкушении сегодняшней встречи. Валентин Рудалёв – учащийся медицинского университета, в который он поступил три года тому назад.

За всё то время, которое он проучился в университете, ему ни дня не представлялась жизнь без учёбы. Он ясно давал себе понять, что без учения он был бы никто. Ни одного дня, ни одной пары он не пропустил, – и тем очень гордился. В общем, он был примерным учеником, хотя и со своей целью он так жаждал учиться. Он видел студенческую жизнь как лестницу, по которой он поднимался на своём пути, взирая на остальных, которым эта лестница была недоступна, как на недостойных. Рудалёв искренне считал, что студент должен только учиться и только и думать, что об учёбе и знаниях, а остальное он считал смешным и зазорным, если не сказать – позорным. Поэтому он с презрением относился к тем нерадивым студентам, которые (как он считал) сами своими действиями стыдили не только университет, но и всё научное сообщество. Дома он читал о том, чему учился. Свободное время не существовало для него. Радость от выходных он воспринимал за невежество. Словом, он был всегда погружен в своё поприще, которое считал важным и интересным. Поэтому он вздумал напроситься к профессору. Профессор был для него идеалом учёности, светочем науки и образцом эрудиции. И хотя его преклонный возраст никак не давал ему преимуществ в его деле, всё же он слышал от других, что ранее его авторитет преподавателя был бесподобен. Лишь сейчас он подрастерял свои мысли из-за седин в мозгу, что не мешало сохранять ему высокий статус в лице его ученика Рудалёва.

На такой тактичный шаг, как поход к профессору, Рудалёв решился вовсе не сразу и тщательно обдумывал этот момент в течение нескольких месяцев, находя этот запрос вульгарным.

Один случай представился ему удачным: профессор сам как-то объявил на лекции, что ученики по своему желанию могут побеседовать с ним и даже приглашал к нему домой. Эти слова коснулись лишь уха Рудалёва, которые он воспринял как вызов; остальные не были заинтересованы в гостеприимстве профессора.