Пагубная любовь

Не стесняйтесь, будьте как дома.

Рудалёв встрепенулся такому гостеприимству. Казалось, что вот уже они были так близки с профессором, словно лучшие друзья. Снова лг сердечно поблагодарил профессора и устроился как нельзя лучше. Ему не верилось, что профессор с ним так благородно обходится, словно Амфитрион. Отличная кожа и деревянные ручки кресла, сделанные из лакированного красного дерева, были для него сродни пухового облака среди райского простора. Он хотел окунуться в эту обхватывающую его спину мягкость, углубиться в эти кожаные просторы, наполненные шёлковой ватой, но быстро встрепенулся, строго напомнив себе перед кем находится.

Он принял серьёзный вид. Профессор нагнулся и взял со столика, который стоял между ними на расстоянии вытянутой руки, гранённый стакан, наполненный чем-то бордовым.

– Желаете, Валентин? – учтиво указав на второй стакан подле первого, произнёс профессор. – Великолепный гранатовый сбитень, попробуйте.

– Нет, спасибо, профессор, не имею жажды, – отнекивался Рудалёв.

– Как пожелаете, а между прочим – очень вкусный, – отпил он с нескрываемым удовольствием, причмокивая и аплодируя губами своему напитку. Рудалёв смотрел на него и сгорал от нетерпения поговорить с ним о тех лекциях, которых ему так недоставало в его познании. Павел Николаевич понял желание своего страждущего ученика, угадав в нём истинную жажду по учению, поэтому задал ему весьма желанный вопрос:

– Итак, зачем же вы пришли?

– Побеседовать с вами, профессор.

– Вот как, – удивился профессор, надвигая свои роговые очки повыше на переносицу, – а вам сегодняшней лекции было мало, Валентин? Как она вам, кстати, понравилась?

– Божественно, профессор.

Как всегда отличная лекция. Но да, в ней есть изъян – её было мало, уж извините.

Он раздвинул края губ ещё шире.

– Что же, две пары вам кажутся малыми?

– Тридцать два академических часа мне кажутся преступно малыми, Павел Николаевич, – с отчаянием вздохнул Рудалёв. – Поэтому я пришёл к вам, так как хотел бы позадавать вам множество вопросов, на которые в условиях лекции вы совсем никак не могли бы ответить; да и, честно говоря, – тут он нагнулся к профессору чуть ближе, – нам бы явно не дали поговорить в тех условиях.

– Это можно. О чём же?

– О медицине, профессор, вестимо.

– О медицине я говорю последние сорок пять лет, – впадая в кресло и скрестив пальцы, отшутился профессор.

– Но никто не говорит так, как вы. Вы стоите выше всех, кто преподаёт у нас в университете.