Пагубная любовь

Так, – развёл он руками, цепляясь за ручки кресла, – многое об этой неопределённой зоне нельзя сказать, так как наша наука ещё с момента развития невропатологии не могла дать точные данные по этой области, хотя и активно интересовалась ею, – уж больно разнообразны там нейроны. Ко всему прочему данный участок имеет множество связей меж корой больших полушарий, гипоталамусом, мозжечком… – профессор начал длинное перечисление всех отделов, связывающую эту загадочную зону. Термины лились из его учёной головы как водопад, который с жадностью лакал страстный до науки ученик.

Далее он переходил к описанию структуры и содержанию зоны, воздействию на промежуточный мозг, различии всех нейронных сетей, которые обнаруживались там. Переходя от одного к другому, профессор описывал всю систему, так что его ответ растягивался на курс лекции, который, впрочем, ничуть не был противен дотошному слушателю.

Рудалёв слушал и внимал с наслаждением каждое слово профессора. Каждое наименование и научные термины лились патокой в его уши.

Он обожал это, он был весь отдан в этот момент только медицине, которую всем сердцем желал постичь, не оставляя в границах органа, о котором шла речь, ничего иного. Он внимательно вслушивался в речи профессора, при этом временами поглядывая на антураж его комнаты, где они сейчас вели замысловатую беседу. При всех добротностях помещений профессора, эта комната была самой нагруженной из-за наполнения декора. В ней больше всего чувствовался дух той ушедшей эпохи, преобладающей в выделке этой комнаты, – и деревянный настил, с полосчатыми древесным паркетом, и края бежевого потолка, выделенные крашеной гипсовой лепниной, и множество узоров астр, которые росли по всей площади обоев. На стенах были развешаны полки, с часами и папье-маше; возле них весели портреты великих мужей и просто красивых юношей и девушек. Но больше всего наполняли комнаты, точно стражники, это вытянутые книжные полки, на корешке которых можно было прочитать множество интересных названий томов. Не чужды антуражу были и статуэтки, размером в пядь, декоративные тарелочки, с названиями и профилями наших разнопёрых городов, а также, – непонятно откуда взявшееся у профессора – чучело головы оленя. Во всей отделке софы, кресел, тумбочек, шкафов – везде была рука профессионального резчика и красильщика, на которую было любо взглянуть. Рудалёв смотрел на всё это с восхищением.