Человэльф

 – Я признаю, что заблуждался. Еще не время!

Фергюс почувствовал на себе чей-то взгляд и невольно обернулся. У дверей концеренц-зала стояла Катриона и сочувственно смотрела на него. По спине эльфа пробежала нервная дрожь. Катриона инстинктивно понимала его лучше, чем любой другой в этом зале. Она догадывалась, каких усилий стоило ему пойти на попятный, сказать самому себе «cave» – остерегайся! И дело было не только в том, что она тоже была, пусть и наполовину, эльфийка. А в том, что она была дочерью…

Подумав об этом, Фергюс смертельно побледнел.

Он даже покачнулся и, боясь упасть, с трудом добрел до своего места. Тяжело опустился в кресло.

Эльбст Роналд, не скрывая своего торжества, громко прошипел:

– Ну-ну, эльф Фергюс, не надо так волноваться! Признать свою ошибку – это не значит унизить свое достоинство. Наоборот, ты значительно вырос в наших глазах. Vox audita latet, littera scripta manet. Сказанное слово исчезает, написанная буква остается.

Это значило, что отныне эльбст будет с еще большей осторожностью и подозрением относиться к нему, подумал Фергюс. Но сейчас это было ему почему-то безразлично. Воспоминания, вызванные одним только взглядом Катрионы, нахлынули на него гигантской волной, наподобие тех, что захлестывают острова в океане. И они в одно мгновение разрушили преграду, которую он воздвигал в своем сознании все эти годы, чтобы не утонуть в пучине отчаяния. Именно такими глазами смотрела на него когда-то Арлайн в их последнюю ночь…

Фергюс и Арлайн были знакомы с детства.

Оба росли в древних и сросшихся корнями уважения эльфийских родах. Детская дружба нередко перерастает в юношескую влюбленность. Это был тот самый случай. Фергюс и Арлайн были не только красивы, а, следовательно, привлекательны друг для друга физически, но и близки духовно. А потому всем казалось, что их будущее предопределено, особенно когда Фергюс играл на волынке, а Арлайн тихо пела под эту музыку древние эльфийские песни.

– Весь день твой услаждают слух

И музыка и пение.

Но ты меня, мой милый друг,

Отвергла тем не менее.

Одну надежду я таю,

Что, как жестока ты ни будь,

Любовь несчастную мою

Вознаградишь когда-нибудь!

Пусть ты глуха к моим мольбам,

Мучительница милая,

Твоим зеленым рукавам

Послушен до могилы я.

Твоим зеленым рукавам

Я жизнь безропотно отдам.