Человэльф

Когда подъехал автомобиль, они умолки. Однако, увидев Катриону, снова начали чирикать, тренькать и клекотать. Но когда следом из салона появился Грир, опять замолчали, дружно вспорхнули и шумной встревоженной стайкой куда-то улетели.

Грир со злостью ударил носком лакированного узконосого ботинка колесо автомобиля.

– Поистине, это прокрустово ложе! – пробурчал он. – И как только люди могут передвигаться на этом ужасном приспособлении для пыток? Телепортация в сравнении с ней просто прогулка на морской яхте в полный штиль.

– Хороши бы мы были, явись на глазах у соседей из ниоткуда, – улыбнулась Катриона. – В средние века за такой фокус нас запросто сожгли бы на костре.

– Попробовали бы они, – буркнул Грир, бросив угрожающий взгляд вокруг. – Ты меня недооцениваешь, Катриона.

– Возможно, – согласилась девушка. – Но я думала не о тебе, а о своей маме. Мы пришли и ушли, а ей здесь жить. И я не хочу, чтобы у нее возникли проблемы с соседями, и ей пришлось бы переезжать.

Она не хочет больше скитаться по свету. Ей здесь нравится. С этим домом у нее связано много воспоминаний. Я и сама выросла в этом доме, Грир. Так что прошу тебя…

– О чем бы ты меня ни попросила, считай, что это уже выполнено, прекрасная Катриона, – с обворожительной улыбкой произнес Грир, пытаясь взять ее руку и поцеловать.

– Только об одном – никаких сверхестественных явлений, пока мы здесь, – договорила Катриона, мягко, но решительно отнимая свою руку.

 – Отпусти, ты мне мешаешь расплатиться!

Она вынула из сумочки крупную купюру, протянула ее водителю. Тот был обижен из-за грубой выходки Грира, поэтому даже не поблагодарил. Такси уехало, презрительно пофыркивая мотором. Катриона и Грир прошли через прореху в зеленой изгороди во двор дома. Здесь никого не было. Беседка была пуста и выглядела заброшенной. Поскрипывали качели, качаемые ветром. Флюгер-петух на крыше вертел головой, наблюдая за тем, что происходит в соседских дворах.

В воздухе пахло раздавленной ягодой и пылью. Катриона задумчиво улыбнулась. Ничего не изменилось с тех пор, когда она была ребенком и гуляла в этом дворике, всегда одна. Мама не выходила из дома, пока не наступала полночь, и в небе не появлялась луна. В любое другое время она предпочитала полусумрак комнат, окна которых были завешены плотными, не пропускающими солнечый свет, портьерами.