Гибель замка тамплиеров

 – Интересно, сколько заключенных содержится в этой тюрьме?

– Свыше полутора тысяч, – мгновенно ответил адвокат. Казалось, он знал об этой тюрьме все, что только было возможно. – Каждая четвертая из них – женщина.

– Есть иностранцы?

– Должны быть. Помнится, в газетах писали, что судья отправил сюда сбежавшего из своей страны русского олигарха, заподозренного в отмывании денег и неуплате налогов уже в Испании. Да и Ламия, насколько мне известно, не испанка.

– И смешал Господь язык их, так чтобы один не понимал речи другого, – задумчиво произнес Морис Бэйтс.

 – И рассеял их по всей земле… На горе всем остальным ее обитателям.

– Ваша последняя фраза не из библейского предания – с удивлением посмотрел на него Антонио Рамирас. – Я хорошо знаю библию. В ней этого точно нет.

– А надо бы вписать, – хмуро произнес Морис Бэйтс. – Потому что это святая истинная правда.

Антонио Рамирас хотел что-то сказать, но не успел, потому что в этот момент автомобиль подъехал к тюремным воротам.

Они вышли из салона. От реки веяло благодатной прохладой. В отдалении паслось стадо коров, изредка доносилось их мычание. Благость патриархальной картины нарушали окружающие тюремный городок выщербленные бетонные стены, которые превращали идиллический пейзаж в одну из ужасающих картин Гойи периода его безумия.

Морис Бэйтс думал об этом, когда ворота отворились, и из них вышла женщина неопределенных лет с тусклыми темно-зелеными глазами на бледно-сером лице, которое обрамляли ломкие и сухие пряди черных волос.

Она была одета в мешковатое платье, которое когда-то было, несомненно, дорогим, а теперь выцвело, обтрепалось и выглядело, как тряпка. Если бы Морис Бэйтс встретил эту женщину на улицах Мадрида, он принял бы ее за опустившуюся нищенку, знававшую лучшие дни.

– Ламия! – радостно закричал Антонио Рамирас, заставив Мориса Бэйтса вздрогнуть от неожиданности. – Мы здесь!

Женщина медленно, словно нехотя, подошла к ним. И с презрением взглянула на автомобиль адвоката.

Это был старенький seat самой распространенной в Испании модели, к тому же изрядно испачканный дорожной пылью.

– Я должна ехать на этом катафалке? – произнесла она тоном, в котором слышалось змеиное шипение, хотя в словах не было ни одного шипящего звука. – Да я лучше пойду пешком до Мадрида!

Антонио Рамирас побледнел от огорчения и начал что-то жалобно лепетать в свое оправдание. Но Ламия небрежно отмахнулась от него, как от назойливой мухи.