Гибель замка тамплиеров

И это был единственный мужчина в ресторане, на которого неприкрытая и ошеломительная сексуальность Ламии не произвела впечатления.

Глава 8

– Неужели ты не рад меня видеть?

Морис Бэйтс поднял голову от бокала с вином, стоявшего перед ним на столе, и с удивлением посмотрел на молодую и красивую женщину, сказавшую эти слова. Из-под каре коротко подстриженных черных волос на него смотрели темно-зеленые глаза, привыкшие к поклонению и восхищению. Казалось, что взгляд женщины проникает прямо в его душу, завораживая и пленяя.

На ней было одето длинное вечернее платье изумрудного, под цвет глаз, оттенка с разрезом от самого бедра, обнажающее гибкую спину и почти не скрывающее обворожительную грудь, на которую ниспадало ожерелье, составленное из множества великолепных черных жемчужин. Такие же жемчужины переливались в ее серьгах, браслетах и кольцах, украшавших изящные руки. Не сразу Морис Бэйтс узнал в этой женщине поразительной красоты и безупречного вкуса ту безобразную и безвкусно одетую нищенку, с которой он разговаривал этим утром у ворот тюрьмы Сото-дел-Реаль. Метаморфоза была поразительной.

Глядя на его ошеломленное лицо, Ламия искренне наслаждалась произведенным впечатлением. Она немало потрудилась ради этого. И теперь по праву пожинала плоды.

– Так рад или не рад? – повторила Ламия, насмешливо улыбаясь.

– Глядя на тебя, я понимаю, что меня не обманули, для такой женщины нет ничего невозможного, – произнес, обретя дар речи, Морис Бэйтс. И тихо, словно в раздумье, повторил по-испански: – No hay nada imposible.

– Я так и буду стоять как соляной столб? – спросила Ламия. В ее голосе прозвучала нотка нетерпения. – Или ты все-таки разрешишь мне присесть за свой столик?

– Прошу, – сухо сказал Морис Бэйтс, подтверждая свое приглашение жестом. Первое впечатление прошло, и он уже снова стал прежним. – Что будешь пить? Здесь подают хорошее красное вино.

– Я предпочитаю коньяк, – сказала Ламия. – Не менее чем полувековой выдержки.

Такой имеется? Только пусть бутылку откроют при мне.

– О, разумеется, – заверил ее метрдотель. И с видимой неохотой ушел, оставив их вдвоем.

Вскоре официант принес коньяк. Медленно, словно священнодействуя, открыл бутылку и наполнил бокал. Ламия отхлебнула светлый, почти прозрачный напиток и поморщилась. Вкус ей не понравился. Но виноват в этом, скорее всего, был не коньяк, а она сама. Или, что было вернее, Морис Бэйтс.

Ламия чувствовала разочарование.