Клуб одиноких вдов

 – Свое платье, как и себя в моем сердце, ты найдешь там, где оставила.

Когда-то Марина, только начиная позировать для картины, принесла в мастерскую одно из своих платьев, в которых танцевала, а потом решила не забирать его каждый раз после очередного сеанса. Оно хранилось за ширмой в дальнем углу мастерской. Здесь же были и туфли, веер, гребень и прочие атрибуты, без которых танцовщицы фламенко не выходят на сцену. Марина быстро переоделась. Она давно уже не одевалась так, и сейчас почувствовала себя сразу помолодевшей, как будто сбросила десяток лет, вернувшись в прошлое.

Даже выбила дробь подкованными гвоздями каблучками. В гулкой тишине отозвалось звонкое эхо, постепенно затерявшееся под высоким сводом мастерской.

– Есть еще порох в пороховницах, – с удовольствием констатировала она. И подумала, что уже давно не танцевала на сцене, не слышала восторженных возгласов и аплодисментов, которые давали ей ощущение счастья в прошлом.

«К чему заживо хоронить себя?» – промелькнула крамольная мысль.

Внезапно она испытала искушение скинуть с себя всю одежду и, выйдя из-за ширмы голой, предстать в таком виде перед старым художником. И потребовать, чтобы он написал ее не хуже, чем Гойя – свою возлюбленную Марию Каэтана де Сильва, тринадцатую герцогиню Альба, которая, как утверждают, послужила ему натурщицей, не испугавшись кары Святой инквизиции, особенно свирепствующей в Испании…

Но это длилось всего какое-то мгновение. Темная кровь, прихлынувшая к голове и сердцу, так же и отхлынула, оставив только тягостное ощущение где-то внизу живота и легкую дрожь в руках.

Марина едва не рассмеялась, представив себе выражение лица хозяина мастерской, если бы она осуществила свое безумное намерение. В его возрасте подобные сильные впечатления чреваты непредсказуемыми последствиями. Ей не следует забывать об этом, если она не хочет потерять еще одного близкого ей, пусть даже духовно, человека. А для своих экспериментов следует поискать кого-нибудь другого, если уж пришла такая охота…

Так мысленно нещадно бичуя себя, Марина вышла из-за ширмы и прошла к небольшому возвышению в центре мастерской, которое было изготовлено специально для нее.

Мольберт с незавершенной картиной стоял напротив, в некотором отдалении. За ним расположился старый художник, казалось, не обращавший на нее никакого внимания и занятый только своими красками и кистями. Сергей Колокольцев никогда не начинал писать ее сразу.