Клуб одиноких вдов

Даже настаивал, нахал! Но я ему ответила, что в столь ранний час вы никого не принимаете, и если он хочет личной аудиенции, то пусть ждет за воротами, а в дом мы незнакомого мужчину ни за что не впустим…

Марина не слушала девушку, а потому и не прерывала. Ее мысли были далеко отсюда и во времени, и в пространстве. Обычно она не выносила почти физически, когда ее принуждали к чему-то, и яростно сопротивлялась любому насилию над собой. Но когда-то она сама захотела этой кабалы, в первые месяцы безысходной тоски и отчаяния после смерти мужа, и была даже рада, что есть место, где она может выплакать свое горе в компании таких же безутешных женщин.

Ей так казалось тогда. Но со временем выяснилось, что это оказалось заблуждением. «Видимо, на миру красна бывает только смерть, а горе надо выплакивать в одиночестве», – думала она. – «Я влипла, как муха, возомнившая себя пчелой, в мед. Или пчела, возомнившая себя мухой, во что-то похуже. Но винить в этом некого, кроме себя. А потому, если насилие неизбежно, то расслабься, голубушка, и получи удовольствие».

– Конверт, – сказала Марина. – Распечатай его.

Таня охотно выполнила распоряжение.

– Прочитай, – велела Марина.

Девушка, словно прилежная ученица, отвечающая урок, начала громко, с выражением, читать послание, отпечатанное крупным шрифтом на плотной, очень дорогой бумаге.

– Клуб одиноких вдов…

Голос Тани дрогнул, она с немым вопросом взглянула на хозяйку, но та только кивнула, предлагая ей продолжать.

– …приглашает Марину Львовну Тукову на очередное заседание, которое состоится…

– Это можешь пропустить, – махнула рукой Марина. – Такого-то числа, в такое-то время, по такому-то адресу… Это все как обычно. Переходи сразу к главному – к повестке. Чем будут угощать на этот раз?

Но Таня ее не поняла, воспринимая по своему обыкновению все слова буквально.

– Здесь нет меню, – растерянно сказала она.

 – Наверно, голодом будут морить. Вам бы хорошенечко поужинать дома, Мариночка Львовна, перед тем как отправиться в этот, как его…

– Клуб одиноких вдов, – звучно и четко произнесла Марина, словно вынося приговор самой себе за недавние невольные мысли. Она уже раскаивалась в них. Это была минутная слабость, вызванная сожалением о том, что уже никогда не вернется.

Она встала из-за стола и прошла мимо удивленной ее официальным тоном Тани.