Ветер странствий. Сборник рассказов

Вот смеху-то было!

Антон так часто слышал от дяди Егора о том кораблекрушении, первом, и потому особенно памятном для старика, что ему иногда казалось, будто он видел все собственными глазами. Но он никогда не говорил об этом вслух.

– Мы просидели так двое суток, пока нас не подобрал проходивший мимо бот, – старик на мгновение примолк, исчерпав тему. Но не в его обычае было упускать инициативу в разговоре, и он, осушив вовремя поданный ему стакан, сразу же начал новый рассказ. – Но это что, это разве было кораблекрушение? Так себе, тьфу! Уйма народа кругом, все молоды и веселы, будто рома наглотались, а не собираются пойти на корм акулам.

Известно, когда есть товарищ, то и смерть не так страшит. Когда один – вот где настоящий страх. Особенно ночью. Помню, смыло меня однажды во время шторма с палубы «Инфанты», уж и не знаю как. Волна накрыла судно и утащила меня за собой, да так по пути приложилась, что в глазах моих все померкло и дух из меня почти вон. Очнулся уже в море. Держусь за спасательный круг, а откуда он взялся – до сих пор ума не приложу. Болтаюсь, как поплавок, вокруг темень, и то и дело вместо воздуха глотаю соленую волну. А потом вдруг море стихло, и вода на тысячу миль вокруг начала светиться, будто кто ее поджег в глубине, и пламя отражается на поверхности. Красоты такой никогда потом не видел… Но недолго я восторгался. Чувствую, кто-то в ноги мои тыкается, ровно щенок несмышленый носом. Я думаю – вдруг укусит? И кричать страшно, кто его знает, кто на крик из глубины выплывет, а главное, зачем… В общем, пока утра дождался, когда «Инфанта» за мной вернулась – вечная память ее капитану, хороший был человек, заботился о своей команде ровно о собственных детях, сейчас таких нет, и не спорь, – так чуть не отдал богу душу со страха. А все почему? Молод был, моря не знал, доброе оно или злое, и что в нем и почему происходит. Сейчас-то я бы уже не испугался…

Старик закряхтел, засопел, заворочался в своем кресле, словно пытался встать. Но быстро изнемог и снова откинулся на подушку.

Болезнь его называлась старость, и бороться с ней у дяди Егора сил уже не осталось. Однако он никак не хотел с этим мириться и часто повторял: «Вот, как встану и схожу еще раз в море – тогда уж наступит вечный штиль для моих парусов». Но, кроме него, никто давно уже в это не верил. Старик, большую часть своей жизни проведя в рейсах, семьи так и не завел. Как он сам порой говорил, женат был на море, а от него дети не родятся.