Нежить

«И что о прошлом думать и гадать?

Ведь оглянуться даже не успеешь,

Как время подойдет тебе узнать,

Что жизнь прошла, и спорить не посмеешь.

Все сущее живет и умирает.

Вся разница – как долго и когда.

И даже нежить в срок свой погибает,

Устав считать минувшие года…»

И Никодим вдруг широко зевнул –

Его от дум обычно в сон клонило.

Он под кустом до ночи прикорнул…

Но счастье будто полевому изменило.

Со сна подумал Никодим – комар над ухом

Безжалостно ему терзает нервы,

Воинственным своим ведомый духом.

И не стерпел – его ударил первым.

Наглец не смолк, зудел что было сил,

Он улетал и возвращался снова.

И полевой себе то в глаз, то в ухо бил,

Ленясь припомнить колдовства основы.

И лишь когда всего себя избил,

Он вырвался из крепких сна объятий.

И комара со зла бы погубил –

Но словно сгинул мигом неприятель.

Не сразу Никодим уразумел,

Что ухо не комар – дуда терзала.

Вовсю старался Прошка – как умел,

Дуда в ответ обиженно пищала.

Неподалеку леший проходил

От тех кустов, где Никодим заспался.

По торжищу он с зайцами ходил

И с нежитью жестоко торговался.

Но цену так никто и не давал,

И старый леший злобно сокрушался.

Он зайцев оптом и поштучно продавал

И в дальний лес сам перегнать их обещался –

Напрасны были все его потуги.

Кто в спину, кто в лицо ему смеялся:

Он слишком дорого ценил свои услуги

И, всем известный вор, своею честью клялся.

Но Никодиму невдомек, он не видал.

Судьба, как видно, Прошке так сулила:

Не разбуди он полевого, тот бы спал,

И не нависла бы над лешим вражья сила.

Приметлив полевой был – враз признал

Тех зайцев, что за лешим ковыляли.

Он, почитай, с рождения всех знал.

Их с Афанасием зайчата забавляли:

Заноза в лапе ли, колючка ли в ушах –

Те тотчас к пастухам своим бежали.

И умиления слезу порой в усах

Надежно прятал он, чтоб зайцы не видали…

Но что случилось с ними? Вот беда!

Свалялась шерсть и лапки в кровь разбиты,

От жира не осталось и следа,

И перепуганы, как будто были биты.

Какой пастух из Прошки?! Вор есть вор,

И воровские у него повадки.

Судьба произнесла свой приговор,

Когда родился он; с него и взятки гладки.

Пусть даже Никодима кто обидел,

Он так бы не озлился, как сейчас,

Когда обиду зайцам он увидел…

И потемнел вдруг полевого глаз.