Врата вечности

Вигман остался один на причале.

Эльф и леший поднялись на холм по тропинке, которая плавным изгибом вела к каменной ограде, окружавшей маяк. Леший помнил, что когда-то в ограде зиял пролом, заменяющий ворота. Но теперь пролом был заделан, а войти внутрь можно было через кованую решетку, чеканный орнамент которой изображал стаю бабочек с огромными крыльями. Когда-то белая, но уже потемневшая от времени башня маяка напоминала уродливый гигантский гриб. Тишину нарушал только жалобный крик низко парящих над морем олуш, предвещающих изменение погоды.

В этих местах шторм мог начаться внезапно только для тех, кто не умел понимать языка и не знал привычек морских птиц.

За оградой леший с удивлением увидел мольберт, установленный посреди двора. За мольбертом стоял худенький старичок-домовой. В крошечной ручке он держал внушительного размера кисть и изредка наносил ею мазки на огромный холст.

Художник был так увлечен своей работой, что даже не оглянулся, когда эльф и леший подошли к нему. Афанасий с любопытством взглянул на картину.

На ней царила какофония красок, вглядевшись в которые можно было различить смутно проступающие очертания маяка.

– У нас гость, Аластер, – сказал Фергюс. – Поприветствуй его.

Старичок вздрогнул и обернулся. Леший увидел, что его глаза заросли большими белыми бельмами. Художник был слеп и рисовал по памяти.

– Это наш дорогой мальчик? – спросил он. Робкая улыбка раздвинула его потрескавшиеся губы. – Альф?

– Нет, – ответил Фергюс, и леший уловил в его голосе неожиданные нотки сожаления.

 – Это мой старый друг леший Афанасий.

– А, – разочарованно протянул домовой. – Скотти будет рада.

Он отвернулся и нанес новый мазок на холст. Окружающий мир снова перестал для него существовать.

– Не обижайся на него, – сказал Фергюс лешему. – Он слишком стар. И, кажется, слепота повредила его разум.

– Почему он ослеп? – спросил леший. Подобные физические увечья были редкостью среди духов природы.

– Аластер любил работать по ночам. Однажды часа в четыре утра он проголодался, пошел на кухню и что-то съел.

В темноте он не увидел, что это была отрава для крыс, – пожал плечами Фергюс. – Во всяком случае, так мне рассказала его жена, Скотти, но при этом она отводила глаза в сторону. Перед этим в последнее время у них что-то не ладилось в семейной жизни. Возможно, она не могла простить ему, что он принял равнодушно смерть ее незаконнорожденного сына. Крега раздавил свалившийся на него огромный кусок скалы.