Врата вечности

Их всего двое, так что…

– Меня интересует молодой рарог по имени Филипп Леруа, – нетерпеливо перебил его Джеррик. – Он здесь?

– Да.

– Проводи меня к нему.

– Но…, – замялся домовой.

– В чем дело? – гневно оттопырил нижнюю губу Джеррик.

– Мне нужно разрешение. Иначе меня накажут.

– Скажи мне, Гэйл, – вкрадчиво спросил Джеррик тоном, напоминающим шипение рассерженной змеи. – Кто может что-либо разрешить или запретить главе Совета тринадцати?

– Но эльф Фергюс приказал…

– Это неправильный ответ, Гэйл, – кривая усмешка обнажила черные клыки кобольда.

 – Ты меня разочаровал. Я могу приказывать Фергюсу, но Фергюс может только исполнять мои приказы. Как и ты. Если, конечно, ты не хочешь оказаться на месте заключенного, которого охраняешь.

– Вот уж нет, – хмыкнул Гэйл. Он явно не блистал умом, но твердо заучил должностные инструкции, предписывающие, как ему поступать в том или ином случае. А потому упрямо повторил: – Но эльф Фергюс приказал…

Джеррик вспомнил старинное изречение, гласившее, что споры погубили мир.

Tradidit mundum disputationibus. Переубеждать ревностного служаку было напрасной тратой времени. И он помахал перед носом домового предусмотрительно заготовленным приказом.

– Как видишь, Совет тринадцати предписывает освободить рарога, если я сочту это нужным.

– Печать, подпись… Все, как полагается, – бормотал домовой, внимательно разглядывая бумагу и чуть ли не пробуя ее на зуб. – Вот это другое дело! Теперь если даже эльф Фергюс…

– Молчи! – не сдержавшись, крикнул взбешенный Джеррик.

 – Я не желаю больше слышать ни единого слова о Фергюсе. Веди меня в камеру к рарогу.

Продолжая что-то бормотать себе под нос, Гэйл открыл неприметную дверь в стене и повел кобольда длинным и темным коридором, который постепенно спускался вниз. Его едва освещали факелы, развешенные по стенам. В конце коридора Джеррик увидел две массивные железные двери с узкими зарешеченными бойницами на уровне глаз, расположенные напротив друг друга.

Гэйл открыл ту, что была по правую руку, и пропустил Джеррика вперед. Кобольд вошел и увидел Филиппа.

Рарог лежал на каменном ложе, подложив руки под голову, и спал. Или только притворялся спящим, как заподозрил Джеррик. Слишком тихо и ровно он дышал, а черты его красивого лица были спокойны и безмятежны, словно он не был узником и не провел в этой сырой затхлой камере последние десять лет.