Возраст смирения

А друзей, как известно, принято щадить, если хочешь сохранить их дружбу. Но Всеволод Леопольдович даже не заметил своей оплошности.

А завершил письмо он так:

С уважением и надеждой,

Всеволод Леопольдович Курушонок».

Поставив финальную точку в своем послании, Всеволод Леопольдович, перед тем, как отправить его по указанному на сайте адресу, внимательно перечитал написанное. Он сразу заметил свою ошибку и старательно стер фразу, начинавшуюся словами «так уж сложилось в нашей стране…». После чего снова вздохнул, но на этот раз с облегчением.

Откинулся на спинку кресла. Тяжелая работа была выполнена, и он был доволен собой как никогда раньше. Всеволод Леопольдович испытывал ничем не объяснимое чувство, что в этот раз ему непременно повезет, и Президент прочитает это письмо.

Убаюканный такими приятными мыслями, Всеволод Леопольдович, поднявшийся задолго до рассвета, незаметно для себя задремал. Ему приснился Пьер Ферма в старинном напудренном парике, с которым он незамедлительно вступил в яростный спор.

Всеволод Леопольдович уверял его, что теория вероятности вовсе не вздор, а математически доказуемая очевидность, и самое невероятное рано или поздно непременно произойдет, надо только верить и ждать этого.

– Как второго пришествия Христа? – ядовито усмехнулся желчный старик.

Но Всеволод Леопольдович не обиделся, великодушно прощая ученому старческую язвительность. Они совсем уже примирились, и даже собирались в знак вечной дружбы распить бутылочку старинного винца, когда Всеволод Леопольдович неловко повернулся и проснулся от боли в шее.

Последние слова приснившегося ему старика о том, что вино из дубовой бочки несравненно лучше бутылочного, еще звучали в голове Всеволода Леопольдовича, и он не сразу сообразил, где он и что происходит наяву. Уже близился полдень, но неяркое осеннее солнце напрасно старалось проникнуть в комнату сквозь плотные занавеси на окне. Всеволод Леопольдович понял, сколько он проспал, только взглянув на висевшие над письменным столом часы.

Он пропустил завтрак, а время шло к обеду, и его желудок давал о себе знать. Всеволод Леопольдович охотно покорился зову природы и, подобрав полы халата, прошествовал на кухню, намереваясь плотно закусить.

Однако, открыв дверцу холодильника, он с горечью убедился, что тот был почти пуст, если не считать заветренных остатков сыра, годных разве что на прокорм мышей. Хлеба не было совсем. Сахара тоже.